Соколиная башня

Кружало поставили на отшибе поодаль от сельца, так чтоб со старой Владимирской дороги виднелся фонарь над воротами. Вроде и близко, а не вдруг отыщешь и с нахрапу не сунешься. Здоровенный мужик в бараньем тулупе вполглаза дремал у входа, приклонив голову на кулак. Завидев гостей, он неспешно поднялся во весь великанский рост:

- Хто такие будете, таратуи? Воровать да разбойничать явились?

- Свои мы, Пупыня, свои, - бормотнул Плещеев. – На грош да не ярись.

Монетка усмирила сторожа, он распахнул ворота. Тяжелый запах шибанул в нос – нечистоты, кислятина, прелые овчины.

Кто-то тошнился в углу двора, кто-то бесцеремонно поливал столб и даже не отворачивался, под ногами крутилась визгливая собачонка. Из дверей кружала раздавалось нестройное пение – слов было не разобрать.

Просторная изба в шесть окон оказалась полна народу. Светили масляные фонари у стойки, мужики сидели вокруг грязных столов, гомонили наперебой. Пара скоморохов и вправду наигрывала плясовую, и пьяненький старикашка в обнимку с простоволосой бабой топотали по полу лаптями, но на праздник это не походило.

Лишь в углу, где зеваки развлекались тараканьими гонками, царило оживление – ставкой в игре был штоф для победителя и усатых бегунов поощряли забористой бранью. Да неугомонные чижи в клетках насвистывали что-то задорное, потешая гостей.

Гордый Васята бросил на стойку два серебряных гривенника – крепкого нам, да смотри, дядя, разбавлять не думай! Степенный сивобородый трактирщик чуть поморщился, но наполнил кружки, выставил по обычаю миски с солеными огурцами и ломтями вареной печенки.

Парни быстро размякли, и снова началось хвастовство кто во что горазд – кто кого добыл, кого ласкал, кого надул и не пойман остался.

Никитка бахвалиться не любил, он опять остался на краю дружной компании – вроде со всеми, а вроде бы сам по себе. Он исподволь разглядывал кабацкую толпу, пытаясь разгадать – что за люди собрались. Рваные ноздри – понятно, наказан за бунт. Шрам в пол-лица, уходящий под шапку – не иначе татарская сабля свистнула.

Золотая серьга в ухе диковатого чернявого верзилы, блестящие смоляные глаза, низкий голос и зазорная, завораживающая песня:

Во казачий круг Степанушка не хаживал,Он с нами, казаками, думу не думывал;Ходил-гулял Степанушка во царев кабак,Он думал крепку думушку с голудьбою:«Судари мои, братцы, голь кабацкая!Поедем мы, братцы, на сине море гулять…

- Стрема, фиги в шатуне! Штокни, бздырь! – прервал певца кабатчик и погрозил кулаком.