Тайна генерала Каппеля

Запашок стоял бы непередаваемый, но выбитые пулями месяц назад стекла, когда егеря попытались взять штурмом захваченный восставшими большевиками централ, давали достаточно свежего воздуха. Иногда в полусумраке камеры вспыхивал маленький огонек, начинавший блуждать по кругу, – оставшиеся папиросы берегли, курили сообща, по затяжке. Табак узникам большевики не давали, а кормили отвратно, бурдою из мерзлой картошки.

Разговоров не слышалось, все заключенные сильно измучились ожиданием своей участи, на допросы никого не водили.

Лишь иногда слышались шепотки говорящих, да гулким эхом отдавались шаги людей, безостановочно ходящих по свободному от нар центру камеры, – арестанты хоть так пытались согреться, двигаясь как можно чаще. Заболевших тюремщики выносили незамедлительно, и про их участь никто старался не говорить – вряд ли большевики будут лечить больных, они ведь для них враги, которым нельзя давать пощады. Но на место выбывших тут же добавлялись новые арестанты – Иркутский тюремный замок был забит под завязку, и тех, чья «вина» перед советской властью была уже установлена, гнали этапом в централ, освобождая их места для новых «врагов народа». Пока никого здесь не расстреливали, но не от излишка гуманности или милосердия – все понимали непрочность положения губернского ревкома, который еще опасался переходить к обильному пролитию крови и массовым казням.

Слухи ходили самые разные, но главным был тот, что войска Восточного фронта под командованием главкома Каппеля отступали уже от Красноярска и, таким образом, наступали на Иркутск.

И судя по тому, что большевики становились с каждым не то что днем, а часом все угрюмее и часто грубили, это могло оказаться правдою. Да и несколько старых надзирателей, служивших еще при расстрелянном императоре – такие и здесь, и в ИТЗ еще встречались, бывшие незаменимыми специалистами для любой власти, – кивками подтвердили заданные им шепотом вопросы. А один так вообще ухитрился сунуть кисет самосада и большевицкие листовки для закруток – такое распространение агитации негласно поощрялось: пусть «контра» знает о великих победах советской власти. Вот только уверенности не было в этих воззваниях, лишь одни истеричные призывы – чувствовалось, что местный ревком до смертных колик в животе боится приближения сохранивших боеспособность колчаковцев и страшится их расправы.

Иногда вспыхивали разговоры – все были люди военные, с большим опытом и понимали: штурм Иркутска будет.