Рубедо

– Судите сами, – тихо проговорил шеф-инспектор и вытащил сложенный вчетверо листок. – Образчик революционного творчества. Ознакомьтесь.

Марго развернула листок. Ее брови прыгнули, едва она прочла первые строки:

«Никаких забот не зная,

открестившись от проблем,

трон Ротбурга занимает

старый кайзер Эттинген…»

Стихи отпечатаны на хорошей пишущей машинке. Бумага плотная, не из дешевых. Слог – ядовитый, но легкий. Взгляд сам скользил по строчкам:

«Спуску не давал ни разу,

нрав крутой и грозный вид,

только издает указы

так, как Дьюла говорит!

У императрицы вовсе

поважнее есть дела:

неимущим выдать просит

то, что собрала казна.

В милосердие играя,

от реальности бежит,

потому и знать не знает,

что там Дьюла говорит!

На кронпринца рад бы ныне

понадеяться народ:

он бы Дьюлу взял за вымя,

только папа не дает.

Так без трона, без короны

в рюмку полную глядит,

только пишет фельетоны:

"Дьюла глупость говорит!"

Это, братцы, вам задача,

нерешенная пока:

как бы жизнь переиначить,

и прогнать бы дурака?

В жилах старого Авьена

революция кипит,

скоро грянут перемены.

И народ заговорит!»

У Марго пересохло во рту. Листок затрясся, и буквы – черные букашки – посыпались под ноги. Или только тени играли со зрением злую шутку?

Она глубоко вздохнула и подняла глаза. В свете ламп лицо шеф-инспектора Вебера отливало в зелень.

– Вижу, вам понравилось, – сухо произнес он. – Это нашли в кармане вашего младшего брата.

– Не… – слабо простонала она, необдуманно комкая листок.

– Верните, это улика, – Вебер аккуратно выдернул бумагу из ослабевших пальцев, Марго не сопротивлялась. В ушах нарастал шумящий звон, и за плечом шеф-инспектора – где-то в глубине коридора, выныривая из полумрака, – подмигивал покойный барон фон Штейгер.

«От осинки не родятся апельсинки, – глубокомысленно изрекал он. – В семье чужестранца и вольнодумца немудрено вырасти изменником!»

– Нет-нет, – сказала Марго и качнула головой, так что шляпка снова съехала на бок и повисла на шпильках.

Она замолчала, некстати вспомнив похвальбу брата:

«Рита, удивись! Меня приняли в редакцию студенческой газеты! Теперь я смогу публиковать не только лирические стишки!»

Она закрыла глаза. Гул в ушах нарастал, в них пульсировал отголосок издевательского смеха фон Штейгера и повторялись последние строки: «… революция… кипит революция!»

– Стихи – не единственное, что конфисковали у Родиона, – послышался голос Вебера.