Рубедо

Но если внести залог… Снять немного денег со счета барона. Или для начала обналичить чек мануфактурщика. Где же он? Был тут.

Марго вытащила кошелек, дрожащими пальцами отщелкнула застежку.

– … и, настоятельно попрошу, – чеканно звучал уравновешенный мужской голос, – в последующий раз тщательнее выбирайте объект для облавы. Салон фрау Хаузер – приличное место отдыха для приличных господ.

– Не извольте беспокоиться! – отвечал другой, почему-то испуганный и даже заискивающий. – Ошибочка вышла, хе-хе… Однако же, поймали опасного преступника, подрывающего устои монархии! Благословите?.

Марго стряхнула оцепенение и сфокусировала взгляд: военный в чине лейтенанта угодливо расталкивал толпу локтями, прокладывая дорогу собеседнику – высокому молодому господину с гладко причесанными волосами. Его строгий профиль с породистым носом и слегка выступающим подбородком отчего-то казался до странного знакомым.

– Преступников ловите, – сурово произнес господин. – А приличных людей не беспокойте.

– Так точно, ваше высочество! – отрапортовал полицейский и подхватил того под локоть. – Сюда, пожалуйста. Я велел вызвать экипаж…

– А вот этого делать не стоило, – сухо ответил молодой господин, резко убирая руку и нечаянно толкая Марго в плечо.

Кошелек подпрыгнул, под ноги звонко выкатился серебряный кругляш.

– Простите, фрау, – вежливая улыбка блеснула белизной, но молодой господин тотчас отвернулся, а вскоре и вовсе смешался с толпой.

Марго нагнулась, машинально поднимая серебряную сотню – задаток герра Шустера.

Она застыла, так и не опустив монету в кошелек. Жар схлынул, оставив после себя щемящий озноб. Марго вспомнила, где видела молодого господина с породистым лицом: на этой самой сотне! Юбилейной, выпущенной к грядущему двадцатипятилетию Спасителя. С его чеканным профилем на обороте.

1.2. Играя с огнем

Ротбург, зимняя резиденция кайзера

Рассвет занимался болезненно быстро, нахально вторгаясь в полумрак просторных покоев и оголяя вычурную мебель светлого дерева, низкие кресла с бархатными подушками, гобелены в тяжелых рамах, самого Генриха – взмокшего и безуспешно пытающегося застегнуть рубашку.

– В остальном распорядок не изменился, – продолжал Томаш, ставя на поднос заново наполненный графин и обтирая его полотенцем. – В десять прием посетителей. После обеда вас ожидает портретист…

– Его величество не передал, зачем хочет меня видеть? – перебил Генрих.