Рубедо

Боже, если Ты вложил свое могущество и волю в живую плоть, то дай сил вынести это!

Ведь если он сорвется, если не станет комнаты с хищно-алыми стенами, хохочущих проституток, надежных дверей, обитых войлоком, и преотличного пойла – куда ему останется бежать?

– Не желаете ли вина? – верткая служанка в кружевном фартуке на голое тело услужливо подала поднос. Генрих мертво вцепился в бокал, губами ощутив холод стекла, но руки по-прежнему горели, будто держали раскаленные угли.

Сейчас все пройдет.

Глоток, еще один…

Сладость осталась на кончике языка, в горле – прохладно и хорошо.

– Я попробую, милый. Можно?

Генрих позволил забрать бокал и дрогнул, когда их пальцы соприкоснулись. Бедняжка Марцелла! Думает, что так помешает ему напиться вдрызг.

– …и тогда я говорю: извольте! Можем стреляться хоть сейчас! – басил кто-то возбужденно и бойко. – И вот стали на позиции, секунданты готовы, дамы в смятении. Стреляемся!

– Ах! – хором вторили женские голоса.

– Ранил?

– Убил?

– Хуже! – довольно продолжил бас.

– Перебил бедняге подтяжки! Остался, так сказать, в полном конфузе и неглиже при всем честном народе.

– Ха-а! – грянул многоголосый хор.

Генрих сморщился от острого приступа мигрени, судорожно вцепился в бокал – как только оказался в его руке? – и выхлебал в три глотка. Должно быть, подала та вертихвостка с приклеенной улыбкой: манерой искусственно улыбаться проститутки походят на придворных дам. Их движения выверены, как у часовых механизмов.

Подойти, присесть в поклоне, сказать: «Я счастлива, ваше высочество! Я так вас люблю!», ощупать жадным взглядом его фигуру – от жесткого воротника до лакированных ботинок. За одной – вторая, за той – третья, четвертая, пятая, и снова, и снова! Пока голова не пойдет кругом и не накатит дурнота от этих вечно фальшивых улыбок, от шлейфа духов и шелеста юбок.

– А слышали скандальную историю? – продолжил другой голос, увязая в музыке, как муха в сметане. – Третьего дня, на Бергассе, осквернили похоронную процессию.

Пьяные всадники промчались во весь опор и не нашли ничего лучше, как ради забавы перепрыгнуть через гроб.

Генрих застыл, едва дыша между ударами сердца. Визгливые голоса нещадно резали уши:

– О, ужас! Кошмар!

– Изрядное богохульство!

– Еще забавнее, – взахлеб рассказывал первый, – что во главе кавалькады якобы видели самого кронпринца!

– Откуда… сведения? – сощурился Генрих, поднимая лицо.