Невеста речного хозяина

А как утих, закопала его под крыльцом и тут же без сил упала. Очнулась, когда уже солнце высоко палило. Обессиленная, вся в запекшейся крови. Хотелось лечь тут же под крыльцо, и чтоб кто-нибудь сверху землей присыпал. И забыться, уснуть вечным сном. Но нельзя. Ее срок еще не пришел.

Встала Веда, и на непослушных ногах побрела к ручью, что недалеко журчал. Дошла до места, стянула с себя окровавленные тряпки и зашла по пояс в студеную воду. Пусть скверну смоет и унесет. Вода очистит, исцелит.

Сердце рвало в клочья, в голове точно кисель кипел.

Но слез не было. Лишь тягучая бесконечная пустота.

- Значит, душа застыла.

Но страшно было не от этого. Чрево ее было истерзано, источено. Проклято. Не зачать ей больше дитя, не выносить, к груди не прижать. Одна… До конца дней одна. Из груди вырвался крик. Страшный, дикий, режущий. Звериный. Пронесся по воде, коснулся нагретой полуденным солнцем травы, поднялся к макушкам ветхих сосен и растворился.

- Вот бы и мне так же, пронестись вихрем и раствориться в равнодушных небесах, - думала Веда, выходя из воды на берег.

Тело онемело от холода и долгой неподвижности, кожа посинела и сморщилась. Но оно и к лучшему. Так проще.

Как и была, нагая, ворожея отправилась домой. Там, в ручье, она оставила не только окровавленную одежду, но и свое горе, свои мечты о счастливом материнстве и себя. Разбитую, раздавленную, сломленную.

С тех пор прошло уже немало зим, а будто давеча все случилось. Уняв дрожь в теле и отогнав остатки сна, Веда села на крыльцо, из под которого доносился плач, и запела тоненьким, охрипшим ото сна голосом:

Моя деточка усни,

Моя деточка усни

Колыбель качаю

Новый день встречаю

Моя деточка расти

Моя деточка расти

Словно колос вешний

Мой сынок потешный

Только детка не умри

Только рано не умри

Чтоб о жизни с Родом помнить

Мне о смерти говорить.

Как только песня утихла, унялся и плач. Обычно это помогало, но иногда, особо в полнолуние, плач продолжался до первых петухов. Тогда кошмар наваливался заново, и Веда, не имея больше сил это терпеть, бежала вон, подальше от крика младенца.

Но от себя не убежишь, голову с плеч не снимешь.

А все это случалось потому, что тогда, слабая и в бреду, ворожея закопала свое не рожденное дитя без обряда. И теперь каждую ночь просыпается потырча и имени просит. А насытившись чужим горем и страданием, засыпает вновь.

Посидев в полной тишине на крыльце своей избы, Веда поняла, что снова ей не уснуть.