Двум смертям не бывать

Они успели разнести частокол, пронеслись по спящему лагерю, убивая всех на пути. И сложили головы — все до единого.

Днем, когда Рамон, все еще оглушенный, сидел у постели бесчувственного господина, в шатер зашел Бертовин и попросил челядь отпустить оруженосца герцога. Рамон откинул полог, сморщился против солнца, оглядывая лагерь. Вокруг не осталось и следа ночного побоища — за полдня тела стаскали в ров, не забыв обобрать мертвых. Оружие и доспех стоят дорого, не зарывать же в землю.

— Что случилось? — спросил Рамон.

— Пойдем. — Бертовин вгляделся в лицо парня. — Как ты?

Рамон пожал плечами. Он не знал «как». Болел раненый бок: лекарь сказал, что в рубашке родился, еще бы чуть-чуть — и кишки наружу, а так — заживет. Саднил здоровенный синяк на плече, ныла сломанная рука, затянутая в лубок. Но хуже всего было затопившее душу вязкое безразличие. Как будто все чувства остались в прошлой ночи, наполненной смертью.

— Что случилось? — снова спросил он.

— Пойдем.

Он зашел вслед за Бертовином в шатер и замер, не понимая.

Вгляделся в то, что лежало на ложе, перевел взор на воина.

— Подожди. Неправда. Ведь еще рано.

Бертовин молча покачал головой.

— Подожди… — повторил юноша. — Какое сегодня число?

В их роду не было принято отмечать дни рождения.

— Позавчера, — медленно проговорил Бертовин. — Позавчера ему исполнился двадцать один год.

* * *

Рамон мотнул головой, отгоняя воспоминания.

— А куда было деваться? Не бежать же. Вот оно все самой собой и вышло…

Дагобер опер подбородок о скрещенные пальцы:

— Хотел бы я, чтобы и у меня «сама собой» в пятнадцать лет появилась рыцарская цепь и спасенная прекрасная дева.

Прямо хоть песнь слагай о деяниях храброго рыцаря.

— Хорош подначивать, — отмахнулся Рамон. — Какая еще прекрасная дева?

— А Лия — мальчик?

— Сдурел? Она ж дитя совсем!

Маркиз расхохотался:

— Очнись, это дитятко вошло в брачный возраст!

— Погоди. Ей сейчас должно быть… забыл. — Рамон покачал головой.

— Впрочем, и никогда и не спрашивал. Любопытно будет посмотреть. Она обещала вырасти красавицей.

— Посмотри-посмотри. Глядишь, еще и потрогать соберешься.

— Отвяжись. Хватит с меня одной женитьбы.

— Так для этого дела жениться необязательно, — ухмыльнулся Дагобер. — Или еще и праведником решил заделаться?

— Да иди ты…

— Вот и замечательно. — Маркиз долил себе вина. — Значит, вечером составишь компанию: кроме девок в этой глуши развлечений никаких.