Двум смертям не бывать

— Говорили. Но у тебя больше нет наследников.

Семью Бертовина два года назад унес мор, изрядно погулявший в этих краях. Сам Рамон тогда лишился жены, с которой успел прожить несколько месяцев. На могиле он был лишь во время похорон: увидел, как закрылась плита склепа, отделяя мертвых от живых, выслушал молитвы священника вперемешку с причитаниями матери: жаль, что детей не нажили. И ушел, чтобы больше не возвращаться. Он не выносил кладбища. А вот Бертовин у своих бывал частенько.

— Тогда спрошу прямо: тебя смущает только это? Или то, что оруженосец — не юноша знатного рода, как того требует обычай, а сын бастарда твоего деда?

Рамон поморщился:

— Брось.

Я же сам взял его в оруженосцы пару лет назад, когда вернулся с запада. Хоть матушка и фыркала. И ни разу не пожалел: парень смышлен и расторопен. Но…

— Что ж, если говорить о благе моего сына, — сказал Бертовин, поняв, что продолжения не последует, — то повторю то, о чем уже говорил: замок превратился в болото.

Хлодию будет полезно посмотреть, что да как у других. Пообтереться в обществе.

— И привыкнуть к пересудам за спиной, — хмыкнул Рамон. — Хотя нашей семье и прощают то, что никогда бы не сошло с рук другим, сплетен все равно будет предостаточно. И все же он молод, а в Агене, помнится, не так уж тихо.

— Скажи-ка, а сколько лет было тебе, когда господин посвятил в рыцари вопреки всем правилам?

— Пятнадцать. Нашел, что в пример взять. Мне деваться некуда было.

— Вот и ему — пятнадцать, — хмыкнул Бертовин. — Всем нам некуда деваться. И у всех впереди могила. Что ж теперь, всю жизнь только туда и глядеть?

Рамон пожал плечами:

— Ты отец. Поступай как знаешь.

— Да. И у меня была возможность увидеть, что вырастает из мальчишек, которых слишком оберегают.

Рамон помрачнел.

Он любил брата, насколько вообще можно любить человека, с которым удается свидеться от силы седмицу за год. Вплоть до последнего времени, когда Рамон поселился в родном замке, дома рыцарь бывал лишь урывками.

Но как бы он ни относился к родичу, приходилось признать, воином тот был никудышным. Соседи и вовсе отзывались о Рихмере с изрядной долей пренебрежения: чего ждать от человека, который, не посоветовавшись с маменькой, ступить боится? Старшие — те люди как люди, а этот — ни в мать, ни в отца. Не будь двойняшки на одно лицо, точно бы про заезжего молодца разговоры пошли.