Вязь времен-1. Игра воображения

И то, что я использовала тебя в своих целях, и то, что позволила нам обоим роскошь влюбиться друг в друга, и то, что не могу остаться с тобой…

При последних словах силы оставили меня, и я разревелась, горько, как ребенок. С небольшой, но существенной разницей: от взрослых слез не становилось легче. Напротив, отчаяние росло вместе с ними, как снежный ком, и грозило стать вовсе неуправляемым.

Слезы текли и текли из моих глаз, размывая нечеткие контуры окружающего мира. Как будто, если бы я поплакала еще немного, мир исчез бы вовсе, растворившись в моей печали.

Я даже не могла разглядеть Генриха: его смутный силуэт застыл у окна, и только на этом фоне был еще слегка виден в полутьме.

-Ты слишком хорошо понимаешь меня, - жалобно хлюпая носом, объявила я, - и заранее готов пожертвовать для меня всем. Видит бог, это слишком тяжкая ноша. Если бы я была равнодушна к тебе, меня бы ничуть не трогали твои жертвы, но я люблю тебя, и я…

-…и ты совсем запуталась, дорогая. Я и правда хорошо понимаю тебя. Но ты ничем мне не обязана ни за это понимание, ни за все прочее, поверь.

Мы с моим аристократическим двойником, в который уже раз, трагически не совпадали во мнениях. Легкомысленной графинюшке мечталось использовать остаток ночи на полную катушку, и преимущественно в амурных забавах…

А мне было что-то не до забав. Унылое чувство собственного бессилия незаметно оккупировало мысли, и разместилось там с большим комфортом. Оно исключало всякую лирику, а взамен подсовывало нам стремление переубедить друг друга в неких принципиальных вещах.

Но оказалось, Генрих придерживается по этому поводу совершенно другого мнения.

-Не будем предаваться сожалениям о том, что невозможно, - предложил он, преодолев расстояние меж нами, - Лучше извлечем побольше из того, что принадлежит только нам.

Стоящий так близко, он в один миг парализовал все мои возражения, так и не сорвавшиеся с языка. Умолкли все сомнения, оговорки и сложности, вежливо уступив место прерывистому голосу страсти.

Близкая разлука вносила в наши объятия нотку отчаяния, и обостряла восприятие до предела. Каждая клеточка моего тела ловила ощущения, как пустыня – долгожданный дождь, я, как будто, грезила наяву, и боялась лишь одного: что мой сон закончится слишком скоро. Но он был долгим, долгим и восхитительным, и длился бесконечно.