Вязь времен-1. Игра воображения

-Что мне исполнить для благородных господ? – величественно вопросил он, по истечении получаса.

Герцогиня пожелала услышать «что-нибудь романтичное», Шметтерлинг кивнул, и заиграл вступление. Надобно отдать ему должное, подобранная им песенка как нельзя более соответствовала ситуации. В меру чувствительная, довольно мелодичная, но, к сожалению, тоже хорошо мне знакомая.

-Белый шиповник, дико растущий,

Краше, чем все цветы.

Только заманишь в райские кущи -

Тут же разлюбишь ты…

Услышав пение Шметтерлинга впервые, я не очень-то вникала в его вокальные данные: тогда они показались мне приличными.

Слушая его теперь, я поймала себя на мысли, что не нахожу в бархатном голоске должной задушевности. Пел он правильно, но не более того. «Придираешься», – попеняла я себе, услышав совершенно искренние похвалы прочих слушателей.

Генрих проворчал себе под нос, что вместо бесплодного сотрясания воздуха он с большим удовольствием попрактиковался бы в стрельбе или фехтовании. Остальные промолчали, чем я не замедлила воспользоваться.

-Не будете же вы спорить с дамами, - ехидно провозгласила я, выискивая на лицах «сподвижников» готовность к открытому бунту.

Выдержав поистине качаловскую паузу, Генрих усмехнулся, и взял в руки гитару. Она уютно устроилась в его широких - совсем не музыкальных - ладонях, и я внутренне приготовилась опять чему-нибудь удивиться.

-Не ожидайте от меня больших талантов, госпожа, - обратился он ко мне, - Но я все же попробую развлечь наше изысканное общество.

Опять меня посетило странное чувство: все, что он делал необычного, он адресовал мне одной. Как будто небольшие штрихи должны были нарисовать мне картину, облекать которую в слова он не хотел... Услышав первые аккорды, я тяжело вздохнула. Похоже, меня просто преследовали цитаты из будущего, то есть из моего настоящего.

Печальная баллада, исполненная Генрихом, называлась «Там, где дикие розы цветут» и почти дословно повторяла творение Ника Кейва, написанное в конце XX века.

Надобно заметить, что и в XYIII веке она звучала на редкость органично.

Возможно голосу Генриха недоставало утонченности, и с точки зрения искушенного ценителя исполнение содержало массу огрехов, но на мой вкус оно было...словом, в самый раз. Закончив пение и получив свою долю комплиментов (на которые он слегка раскланялся со свойственной ему иногда брюзгливостью), Генрих испросил у меня разрешения удалиться.

Не тут-то было! Я жаждала реванша.