Полюдье

Она покинула их с отцом одним морозным утром и больше не возвращалась.

— Борис, могу я попросить тебя кое о чем?

— Да?

— Сходи со мной до места, где нашли Анин поясок.

***

Когда Господь явился в облике Солнца, люди обрели великую благодать. Прозрев, они увидели всю красоту мира и улыбку ближнего. Вот только не было милости без испытания, ибо с Божьим светом человек познал, что такое боль и страдание. От взгляда на солнце болели глаза, а огонь обжигал. Так и в сердце человеческом поселились печаль и горе.

Выпал снег, замел все следы. Софья ступала по промерзшей земле и куталась в мужнин кожух, спрятав ледяной нос в воротнике из лисьего меха — пахло костром и пролитым медом. Борис придерживал ее под локоть твердой рукой и щебетал что-то о молодом князе. Как вече в Рожке два года назад выбрало его за доброту и мудрость не по годам, и о многом другом. Софья кивала и молчала. В Глинице говорили, что Всеслава Андреевича позвали только за тем, чтобы умаслить великого князя. Не ей было судить.

Боярские дела в Рожке были от нее далеки. Ее дело — следить за хозяйством, считать мешки, сундуки, бочки. Писать письма и записочки. Помогать мужу.

Софья споткнулась. Борис вцепился в нее до боли, но удержал.

— Не торопись, посадница, — испуганно сказал он. — Не подвернула ничего?

— Нет, — вздохнула Софья и бросила взгляд на ладонь Бориса, сжимающую рукав кожуха. — Вернемся, я дам тебе мазь. А то ты стер все руки, пока нам помогал.

— Да не нужно… — смутился Борис и почесал затылок.

Протоптанная тропинка закончилась, и они пошли осторожнее, чтобы не поскользнуться на обманчиво скрытой под снегом прелой листве.

— Не стыдно было могилы копать? — спросила Софья и спрятала замерзшие ладони в длинные теплые рукава. — Ты же боярский сын.

— Ты так не говори, Софья Вольговна, — шмыгнул носом Борис. — Это в Белограде я был боярский, а теперь — отрок. И ничего не стыдно. Кто бы их копал, не князь же?

— А Каша кривился, — вспомнила Софья.

Жаловался. Спрашивал: сколько их еще? А они не заканчивались, не заканчивались.

Ткани не хватило на всех, и Софья открыла склады с парусиной. Все одно — никто весной не отправится по Соже в Белоград, не опустит весла в воду.

— Не злись на него, посадница. Каша боится, вот и скалит зубы. Никто из нас столько мертвецов никогда не видел. Даже Федор Владиславич — а уж он-то за жизнь повоевал!

— А я видела? — тихо сказала Софья. Не ожидая ответа, она освободилась от руки Бориса и пошла вперед.