Полюдье

Отстаивал самость аерской церкви, на Четвертом Эйдосском соборе добивался признания местночтимых святых посланников.

Митрополит прошёл мимо Миколы, сидящего на ступенях, взглянул краем глаза — и скрылся в церкви. А через час-другой вышел и осторожно спросил:

— Добрый человек, это про тебя говорят, что ты Микола Странник?

— Про меня, батюшка. А кто говорит?

Микола улыбнулся. Под шубкой зашевелилось: из ворота высунулась сонная полосатая мордочка глиницкой кошки. Оглядела митрополита, принюхалась, заворочалась, пытаясь выбраться наружу.

Микола распахнул шубку, под которой ничего не носил, и выпустил животину. Кошка спрыгнула на землю и поспешила по своим делам.

— Каждый о тебе слышал. Ты Божий человек.

— Лукавишь, митрополитушка. В Белограде меня побили, в Рожке — выгнали на мороз. Но я зла не держу.

Константин поджал губы. Поразмыслив, присел рядом на холодные ступени и спросил:

— Что же случилось в Глинице?

— Тебе и знать не надо, раз сказал жечь.

— Так положено. Гиблые места, запятнанные дьявольщиной, нужно очищать огнем.

Когда придёт время, прорастет трава, и Солнце благословит эту землю на урожай.

— А кто тебе сказал про дьявольщину?

— Целый город за ночь так просто не опустеет. Это знамение темных времен. Если мы поймем, что там произошло, то избежим горя в будущем.

Микола покачал головой, тревожно взглянул под ноги. Снег стоптался в гололёд: так и ум человеческий подтачивается, если думать только о бедах и смерти. Торжество Солнца не за тем дано человеку, чтобы бояться нового дня.

— Дурные знамения, — начал Микола, — не от Дьявола, а от Бога. Дети согрешили, расстроили Отца своего. Знаешь, как говорят: диаконы перестали попадать на небо, потому как все служат не от чистого сердца. А если мы служим, не полагаясь на свет, чего ожидать от других? Перед глазами их тьма, и они слепо ищут пути к Господу.

Митрополит взглянул на небо, скрытое в туманной дымке снежных облаков. Солнце за ними почти не грело.

— Разве можно совершить что-то настолько ужасное, чтобы Господь разгневался на невинных?

— Только у мертвых и спрашивать.

Кошка показалась из-за угла княжеского терема, неся в зубах мышь. Засеменила через весь двор, растопырив усы, положила мышь у ног Миколы — а та очнулась и побежала. Кошка — за ней, мимо ног митрополита вдоль каменных церковных стен.

— Мертвые не говорят, — тихо сказал Константин, задумчиво глядя на охоту за мышью.

— Смотря кто спрашивает, — улыбнулся Микола.

Волхвы могли.