Полюдье

Подошел к растерянной, испуганной Софье и колюче расцеловал ее в щеки: «Будешь невесткой мне, Софья Вольговна, покуда Михаил мне брат». Стояло жаркое, душное лето. За шиворот стекал пот, осы тонули в чарках с мёдом, но гости пили и веселились. Софья, крохотная, низенькая, глядела на молодого князя и не могла вымолвить ни слова.

Теперь ее голос звучал в холодной палате, словно церковный колокол:

— Ни мужу, ни глиничанам я никогда не желала зла. И как жена может помыслить против мужа, а посадница — против людей? Омыли всех, отпели, похоронили — больше тысячи.

Всех записала, не пожалела листов. Солнце всё видит и знает, что моей вины в этом нет. Всю ночь Полюдья проспала крепко, а поутру…

Она притихла, не справившись с горечью. Голос сорвался, обрушился вниз. Микола похлопал ее по ступне в башмачке и сказал:

— Верно говорит Софья Вольговна. И я там был, вот только не спал.

— И что видел? — серьезно спросил Андрей Владимирович.

— Говорил уж, князь. Семарха с его дружиной.

Кто-то из бояр засмеялся.

Софья повернула голову: широкоплечий молодой дружинник шепнул что-то соседу на ухо и случайно встретился с ней взглядом. Смутился. Кашлянул и примолк.

Митрополит Константин спокойно спросил:

— Микола, почему ты решил, что это Семарх?

— Да мне и решать не нужно, видел я его по осени, и не раз. Лицом мертвец, а глазами живой. Дела у нас схожие: я — подметаю тропинки к Господу, он — выносит сор. Да только сор не выносить надо, а сжигать в печи. Ему-то кажется, если спрячет дурную душу, заберет на болота, то зла в мире меньше станет.

Но дурную душу надобно лечить, а не прятать от глаз. Светом и любовью привечать, учить, как разводить огонь, чтобы не перерос в пожар. Душа, даже если заплутала на земле, может упокоиться, найти приют у Господа. Но Семарх не возвращает, не воспитывает усопших; он копит их, словно змей серебро, и болота под Дряговом разрастаются, пухнут от прибывающих гнева и печали.

— Что же, по-твоему, люди в Глинице были злы? — терпеливо выслушав, спросил митрополит.

— Заслужили такой участи?

— А это не мне, а Господу решать.

— Никогда Семарх не забирал столько живых, — вмешалась Софья. От волнения ее голос был хриплым. — Спросите кого угодно по всей Борянской земле — он забирает только тех, кто увидит его в ночь Полюдья. Поэтому мы закрываем ставни и двери и крепко спим.

— Но Миколу он не забрал, — отметил великий князь.

— Я и так душу Господу отдал, зачем меня забирать? — засмеялся Микола.