Последний снег. В равновесии

Зайчик запрыгал по куполам колокольни, заметался многоточием по толстым стволам деревьев и затих на лице девочки. Чужестранцы замерли, ожидая восторженных восклицаний… Крик! Крик и перекошенное от боли лицо девочки, зеркальце летит на траву, мать, еще не понимающая, что произошло, растерявшиеся большие гости, горожане, застывшие на секунду с мыслью: «Вот оно!»… Потом была паника. Никогда не ощущавшийся до этого ветер, вдруг оказался везде. Он был ровным и сильным в любой точке поляны, города… Рыжебородый почувствовал, что весь воздух, который был в нем, стремительно вышел одним хлопком и этот ветер – это и он тоже.

Человек упал на колени, держась за горло. Ветер не унимался, он продолжал выходить из каждой альвеолы легких пришельцев. Ужас конца был невыносим, его исторгала каждая клеточка организма. В диком взгляде на свою же пляску смерти неестественно выпучивались черные глаза. Они не видели бегущих мимо жителей странного городка, девочки с подобием ожога на половине лица, вернее на том месте, где раньше было ее лицо. Глаза видели конвульсивно извивающуюся в резких кривляньях свою смерть. Сердце бешено колотилось, руки уже не в силах были раздирать сдавленную вакуумом грудь. Струйка крови потекла на подбородок и затекла в открытый в беззвучном крике рот. В голове возникала одна и та же мысль: «Дышать!», но тут же терялась, и судорога входила в мозг, электрической болью заставляла его чувствовать каждую извилину и каждый нейрон. И все отступило. Все чувства, все мысли. Мир стал красным, потом черным… Просто цвет. Тело лежало под огромным деревом и ветер рвал бороду и волосы во все стороны. Рыжебородый в неестественной позе замер на коленях, оперившись о ствол дерева. Не справившись с ветром, тело рухнуло наземь. Внезапно ветра не стало. Этого никто не заметил. Ветви, не знавшие стихий – безжизненно опали. Резкий хрип нарушил наступившую вокруг тишину. Рыжебородый тщетно пытался набрать в грудь воздух, он извивался и бился, но воздуха было слишком мало для умирающего организма. Его друг изогнулся и задрожал всем телом. Испарина выступила крупными градинами на лбу и щеках: он дышал. Большие люди приходили в сознание медленно и болезненно. О, с каким счастьем они воспринимали самые изощренные страдания каждого органа и члена своего тела! Как они изнывающее приветствовали свое второе такое мучительное, забирающее все силы рождение. Распухший язык долго не мог слушаться заблудившуюся команду организма, и друзья хрипло и кроваво пытались смеяться.