Дорога сна

Боговеда предупреждала дочь батрака о том, что покойник услышит ее просьбу, если Весее и правда суждено обрести счастье в другом человеке. Молчание накрыло старый лес, и многовековые деревья скрипуче качались из стороны в сторону. Старая ведунья не велела говорить, пока покойник не согласится выслушать, и ночная гостья ждала, окруженная темнотой. «Будешь трепать языком без разрешения – будешь молчать до следующей с ним встречи», – наставляла она. «Колоб», – имя умершего лежало на кончике языка, но не слетало с него, плотно приклеенное страхом.

Ждать. Ждать, пока он ответит. Звуки, окружившие Весею, точно стали громче, даже самая тихая лягушачья песня звучала все напористее. Звезды плыли над головой, их далекий холодный свет не сулил ничего хорошего. Дочь батрака слышала, как воздух со свистом покидает ее легкие, как он смешивается с холодным ветром и летит прочь, чтобы попасть в чужие уста. Сердце забилось чуть громче, как слух различил в шелесте листвы второе дыхание, совсем близко, совсем рядом с ней. «Колоб не должен дышать, ведь так?», – спрашивала себя дочь батрака.

«Он же умер».

Растерявшись от внезапного приступа страха, Весея подняла взгляд к избе, лежавшей на вбитых в землю стволах. Дым, шедший из трубы всего мгновение назад, пропал, словно погребальное пламя стихло. Темно-синее ночное небо не было разрезано полосой его движения, и покойник теперь не мог оставить мир живых, мир Яви. «Он забыл, куда идти», – шепнул мерзкий голос, живший где-то внутри. Отвратительный гнилостный запах коснулся слуха Весеи, и девушка едва удержалась от желания согнуться в рвотном позыве над примятой травой.

Ужина ей не досталось, и то – к лучшему.

– Зачем ты… Меня… Тревожишь, – тихий, но хорошо знакомый голос зазвучал совсем близко, словно умерший наклонился к ее уху, едва не касаясь губами горячей от страха мочки уха. – Мне так больно… Говорить.

«Он стоит у меня за спиной», – поняла Весея, почувствовала идущий от его мертвого тела холод. Она внезапно вспомнила рассказы подруг, несчастных свидетельниц гибели кузнецкого сына.

Колоб упал с горы, упал точно на голову, и шея его надломилась ровно посередине. Говорят, он пытался что-то сказать еще, умер не сразу, но единственным изданным им звуком было кровавое бульканье.

– Колоб, – шепнула Весея, от страха немея. – Я… Я ищу жениха.

– Меня… Выбрала? – говорил голос, человек или призрак, стоявший за спиной ночной гостьи.

– Нет, нет, – поспешила девчушка, ей не хотелось отправиться за покойником вслед так скоро.