Надпись на камне

Насколько сумел понять Ивар из их запутанных речей, «яйцо», о котором так сокрушался затворник, оказалось никаким не яйцом, а обычной ретортой, нагреваемой в атаноре. Просто, как утверждал старик, разрыв этой реторты на стадии третьего труда мог повлечь за собой самые непредсказуемые последствия для всего мирового порядка. Дальше Ивар не стал вслушиваться во весь этот алхимический бред. Гораздо больше его беспокоили странные видения сегодняшнего утра.

- Святой отец, - обращаясь к Лебелю, как будто невзначай поинтересовался он.

– Хотел спросить вас: то, вино, что мы пили вчера – он не показалось вам странным?

- Странным? Что ты имеешь в виду? – удивился каноник, пряча ключи в карман сутаны.

- Ну, может быть, вам слышались какие-то голоса после него? Или мерещилось то, чего нет на самом деле?

- Как будто бы нет. Ничего такого я не заметил. А тебе что-то мерещилось? Что именно?

- Вы сказали, что я вернулся ночью какой-то странный, - вместо ответа продолжил допытываться Ивар. - Что вы имели в виду?

- Хм...

– задумался каноник. – Даже не знаю, как это объяснить. Возможно, я тоже подпал под действие винных паров и что-то себе напридумывал...

- И все же?

- Иногда мне казалось, что ты разговаривал будто сам с собой. Отвечал вроде мне, но как будто кому-то другому.

- А что именно я говорил, вы не помните?

Каноник остановился, задумался, растирая лоб кончиками пальцев, затем неуверенно произнес:

- Все-таки я, видимо, перебрал вчера. Мало что помню. Какой-то мельничный омут, за кем-то вернусь...

«Я вернусь за тобой!» Перед глазами вдруг вспыхнула ночная гладь воды - и глаза, ее глаза, обреченно зовущие за собой.

Настолько близкие и реальные, словно и не из сна вовсе. Ариана – так звали ту умершую девушку, да. Почему ему привиделась именно она? Если кто и знает ответ, то только сумасбродный Гипнос, брат всесильного Танатоса.

Нередко бывает, что, проснувшись утром, изо всех сил пытаешься ухватить за хвост улетающий сон. Иногда сладкий, иногда горчащий, но всегда недостижимо-манящий. Увы, через пару мгновений он исчезает бесследно, оставляя вместо себя лишь жалкую лужицу воспоминаний.

Но это утром, спросонья. А чтобы вдруг вспомнить ночное видение среди бела дня? Да еще так отчетливо, как наяву.

Она шла вдоль берега, ведя под уздцы его коня. Того самого, что дал ему Лебель. Зачем? Чтобы догнать валлонских паломниц, с их надменной дамой Беатрис. Но ведь это уже не сон. Он точно помнил, что каноник дал ему какой-то пергамен и что он передал его командоре.