Надпись на камне

Прочих же князей к той жиле не подпускает.

- Ну а дальше что? Говоришь ты, говоришь, а сути я так и не уловлю никак. Тебя-то это все как коснулось? – изогнувшись на земле в странной позе, раздраженно спросил Мартен.

- Ты дослушай, тогда поймешь, – нахмурился Рослав. – Ордынские ханы хитрые, ярлык абы кому не дают. Видят, что один князь усилился – тут же сопернику ему ярлык сулят: чтоб они вечно между собой собачились. Отца моего Озбяк не жаловал, но тогда на Москве князь Иван хутко в гору пошел.

Оттого решил хан прытости ему поубавить. Однако ж, не доверяя отцу моему, прислал с ним как будто в подмогу соглядатая своего, по имени Чол-хан. А с ним отрядец конный.

- И давно то было? – спросил Бидо, вытаскивая из чучела арбалетный болт.

- В год 6835* от сотворения мира. Мне тогда семи годков еще не исполнилось, мало что понимал. Но родитель мой объяснил потом, что да к чему. Он тогда только-только встал на княжение, силу еще не успел набрать.

А Иван московский уже раскинул везде тенета свои. И у нас в посаде, и среди бояр.

* 1327 г.

Рослав немного помолчал, собираясь с мыслями, после чего продолжил:

- Был у нас тысяцким некий Михайло. Он да братец его не поделили что-то с Чол-ханом и гостями* пришлыми. Что-то по барышным своим делам: осьмичное** или мыт***, не знаю. И принялись подзуживать народ, настраивать людей против «беззаконных». А те тоже не ангельского склада, бывало, и в разнузданность впадали.

Только за всем этим Иван московский стоял, это он тысяцкому подарки слал, чтоб народ подуськивать. И многие за ним пошли, потянулись жаловаться отцу на татарских находников, дескать, терпят от них протор велик. Отец, как мог, умиротворял их, удерживал от неразумств. Убеждал не верить слухам баламошным...

* Купцами.

** Осьмичное – пошлина в размере 1/8 от цены товара.

*** Пошлина «мыт» взималась при пересечении купеческим обозом границы княжества, уезда или города.

- Каким же?

- Будто бы Чол-хан тот прибыл, дабы всех их в веру бесерменску обратить. И самому сести в Твери на княжение. И прочая такая несусветица, московскими прихвостнями разносимая. А с другого бока Чол-хан давить начал: мол, неласково его великий князь привечает, людей его ущемлять дозволяет, обидчикам их потрафляет. Уже и дедов двор ему выделил родитель мой, и подарков надарил целые горы.