Дахака

Ее глаза округлились, а брови взмыли вверх. Судя по расплывшейся ухмылке, Унташ остался доволен произведенным впечатлением.

— Я?! Проходимка?!

В голосе жрицы сквозило неподдельное возмущение.

Старейшина пожал мускулистыми плечами и отхлебнул молока:

— Поэтому и спрашиваю. Убеди меня в том, что я ошибаюсь.

— Ты не доверяешь своему смотрителю, господин?

Вновь эта омерзительная усмешка:

— Доверяй, но проверяй.

Арчита вздохнула.

«В чем-то он прав. Хорошо. Если ему так хочется...».

— Я из долины Синдху, — пожала она плечами и демонстративно отвернулась.

Унташ глянул на нее исподлобья, продолжая улыбаться. Кажется, его забавляла наигранная неприступность гостьи.

— Я хочу знать точнее.

«Хочу, хочу, хочу... какой мерзкий и самовлюбленный человек!».

Девушка обернулась к нему. Старейшина продолжал нагло пожирать ее глазами.

«Да что ты вылупился на меня, как жеребец на лошадь?!».

Она снова сдержалась и не подала вида. Страх перед старейшиной немного притупился. Теперь усмешка на тонких губах вызывала скорее раздражение, нежели ужас.

— Я из Мохенджо-Даро[1].

Унташ склонил голову влево. В синих глазах заплясал огонек интереса. Ухмылка не сходила с лица, а в правой руке он вертел кружку с остатками молока.

— Мохенджо-Даро, говоришь? Интере-е-е-сно... — протянул старейшина, — я знаю об этом городе. Богатый и процветающий край. Но до меня дошли слухи, что теперь там далеко не так хорошо, как раньше.

Арчита натянуто улыбнулась:

— Не стоит верить всему, что говорят.

— Доверяй, но проверяй, — повторил Унташ и хмыкнул, — верно, я никому не позволю одурачить себя.

Но суховеи с юга стали слишком частыми гостями в моих краях. Так, что я склонен верить тому, о чем шепчутся люди насчет Мохенджо-Даро. К тому же... — он выждал паузу и пронзил жрицу взглядом, — все знают, куда держали путь арии, — старейшина выпил остатки молока из кружки.

Арчита поджала губы.

«Пусть так. Лучше никому не знать, что произошло там на самом деле».

Она невольно вернулась в памяти к тем далеким дням.

Дням, полным безмятежности и покоя. Широкая улица, ведущая на юг. Одинаковые глиняные дома с соломенными крышами по обеим сторонам. Повозки, запряженные зебу[2], медленно передвигаются по мостовой. Известь приятно хрустит под копытами животных и колесами телег. А вдали возвышается величественная Цитадель. Повсюду снуют беспечные люди в одинаковых светлых одеждах. Они счастливы и радуются жизни... но потом пришла тьма, и улицы Мохенджо-Даро обагрились кровью...