Дахака

— Однако, — продолжал тот, — так или иначе, ты нанесла мне оскорбление, — его голос стал угрожающим, — а я ненавижу, когда плюют мне в душу.

Арчита почувствовала, что слабеет. Будто холодные прикосновения Унташа медленно лишали ее способности сопротивляться. Как яд, впрыскиваемый пауком в тело своей жертвы.

— Но ты можешь заслужить мое прощение, — нашептывал старейшина, — ты ведь хочешь заслужить мою милость, прекрасная Арчита?

Она кивнула.

— Скажи это.

— Я... хочу... заслужить... твою милость... господин.

— Прелестно. Быть может, ты и впрямь так умна, как мне показалось изначально. Так, ты станешь моей новой жрицей?

— Я...

Тиски на запястье сжались сильнее. Казалось, еще одно усилие, и старейшина сломает кости. Девушка даже не подозревала, что в нем есть столько мощи. Арчита не смела и пробовать вырваться. Ее тело словно обвила невидимая паутина. А слова Унташа одурманивали разум, притупляли мысли.

— Просто скажи.

— Да, — выдавила она.

— Что, да? — ласково переспросил он.

— Я согласна.

.. быть твоей... жрицей... господин.

«О, Богиня-мать, прости меня!».

— Хорошо, прекрасная Арчита, — хватка ослабла, Унташ отпустил ее и отошел на шаг назад, — ты не пожалеешь о сделанном выборе. Ощутишь на себе всю щедрость и радушие, на которые я только способен.

Жрицу била дрожь. Она дотронулась до больного запястья. То сильно саднило и гудело. Правую руку пронзало, словно молнией.

Старейшина же продолжал:

— Когда закончится обряд, первым делом ты сменишь эти гнусные одежды.

Думаю, пурпурное одеяние, похожее на мое, придется тебе к лицу. Не стоит прятать под лохмотьями прекрасную грудь, моя жрица. И не стоит прятать под лохмотьями острые кинжалы.

Он замолчал. Арчиту пробирал озноб, как в лихорадке. От страха, шока и презрения. Презрения к Унташу. Презрения к самой себе за проявленную слабость и малодушие. Но старейшина обладал непонятной ей силой убеждения. Ты хочешь противиться... ты знаешь, что нужно противиться... но не можешь этого сделать. Девушка стояла посреди мрачного коридора, вслушиваясь в бешеное биение своего сердца и ощущая, как ворох мыслей, подобно встревоженному рою оводов, жалит разум.

Холодные руки Унташа нежно толкнули ее в спину, заставляя сделать шаг вперед.

— Иди же, прекрасная Арчита. Я понимаю, ты обомлела от свалившейся на тебя моей благодати. Но не забывай, что тебе еще предстоит совершить обряд. Не стоит заставлять богов ждать.

Последние слова были произнесены с нескрываемой иронией.