Твое сердце будет разбито

— Еще раз — что он сделал?

— Ударил одноклассника по лицу, — со вздохом ответил директор. — Слава богу, ничего не сломал.

— Вот как. Просто ударил одноклассника по лицу. И из-за этого вы решили, что можете вызвать меня? — хмуро спросил Старик. — Вы в курсе, сколько стоит мое время?

— Просто? — взвилась мать Есина. — Просто?! Да у него кровь носом текла, остановить не могли, уже скорую хотели вызвать! И посмотрите, как мальчик напуган! Ваш сыночек его запугал! Такой же бандит, как вы! Яблочко от яблони недалеко падает!

— Рот закрой, — велел ей Старик.

Барсу стало смешно. Забавно, они говорят одними и теми же фразами.

— Что?! Да как вы смеете?! Кто вы вообще такой?! — заорала Есина, вскочив и вытаращив глаза. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали.

— Поставьте ее в известность, кто я такой, — кивнул директору Старик. А тот перевел умоляющий взгляд на притихших завучей.

— Это Сперанский, успокойтесь пожалуйста, — склонились к Екатерине Михайловне вторая завуч.

— Тот самый? — в ужасе переспросила женщина.

— Тот самый.

Мать Есина вдруг затихла. Подобралась, нацепила на лицо улыбочку, а глаза бегали из стороны в сторону.

Барс с презрением глянул на нее. Надо же. Как услышала имя Старика, так сразу сдулась. С ним никто не хочет связываться. Боятся.

Директор при участии Атома рассказали Старику о том, что произошло в раздевалке. А тот внимательно слушал и время от времени поглядывал на наручные часы.

— Сколько? — задал он единственный вопрос матери Есиной, когда директор закончил.

— Что? — вздрогнула та.

— Компенсация. Сколько хотите?

Ее глаза снова забегали из стороны в сторону. Барс подумал — наверное, теперь захочет побольше вытянуть.

Наверное, жалеет, что он сыночку нос не сломал. Так бы сумма была еще внушительнее.

— Понимаете… Дело в том… Мой бедный сын пострадал не столько физически, сколько психологически, — залепетала та. — Он очень хороший мальчик.

— Ложь, — вдруг раздался девичий голос.

Барса будто молнией насквозь пронзила — из-за двери выглядывала синеглазка. Она была бледной, но подбородок держала прямо. И взгляд не отводила.

«Уйди, идиотка!» — хотелось прокричать ему, но он молчал. Смотрел и молчал. И сердце частило, как бешенное.

— Выйди, Туманова! — рассердилась Атом.