По осколкам твоего сердца

– Я уже думал звонить в скорую.

- Это… ты? Ты жив?.. – прошептала я, не в силах оторвать от него взгляда. Смотрела будто на чудо, на самое великое чудо мира. И не верила.

Он жив? Или я сошла с ума? А может быть, это очередной сон?

Только не это… Все отдам, только бы не сон. Или же пусть я останусь в нем навечно.

- Это ведь ты? – повторила я с надеждой. Той самой, которую похоронила вместе с ним три года назад.

- Это я, - едва слышно ответил Дима и крепко сжал челюсти, видя, как слезы сбегают по моим щекам. Так крепко, что выступили желваки и натянулись жилы на шее.

- Господи…

Безмолвный крик раздирал мою грудь. Внутри все дрожало. Будто натянули лук, и вот-вот порвется тетива.  Глаза резало от собравшихся слез, которые были словно жидкое стекло. Пульс зашкаливал.

- Я очень скучал. Прости меня. Прости.

На его лицо падали косые лучи восходящего солнца – оно залило золотом весь восток.

Какой же он красивый… Самый красивый в мире. Мой живой мальчик. Моя любовь."

"Чуть отстранившись, я лихорадочно стала трогать его лицо, будто невидящая.

Осторожно касалась висков, скул, лба. Гладила темные волосы, которые стали длиннее, чем прежде. Проводила дрожащими пальцами по тронутой легким загаром коже.

Это действительно он, мой Дима.

Те же удивительные глаза разного цвета – один карий, второй зеленый. Тот же шрам на брови. Маленькая родинка рядом с ухом. Только серьги в ухе больше нет. И запах – его запах, родной.

- Это действительно ты, - сглотнув, с трудом проговорила я, глотая соленые слезы.

– Ты жив, Дима… А может быть, меня убили, и я попала в рай? Я ведь обещала… обещала самой себе, что встречу тебя там…

Меня застряло сильнее. А Дима поймал мою слабую ладонь и с силой прижал к своей щеке. Я чувствовала слабое покалывание щетины.

- Ты жива, Полина. Все хорошо. Эти уроды ничего не сделали тебе. Никто ничего тебе не сделает, пока я жив, поняла?

В порыве отчаяния он поцеловал ладонь и прижал меня к себе – так, что я уткнулась носом в его плечо.

Мой родной, мой хороший, мой любимый…

Я вцепилась в Диму.

Обняла так крепко, как могла. И заревела.

Громко, с надрывом, как затравленный зверь, которому открыли клетку и выпустили на свободу. Я кричала до хрипа и до боли стискивая его куртку. Била рукой по каменному плечу. Плакала, плакала, плакала. А рваные шрамы на сердце горели огнем.

Мне до конца не верилось, что Дима жив.

- Все хорошо, все хорошо, все хорошо, - мягко говорил Дима, укачивая меня на своих руках. – Моя девочка, все хорошо.