Дурман для зверя

Его губы почти врезались в мои, остановившись в считанных миллиметрах.

– Ты мне, бл*дь, должна все! – прорычал он. – Все! Поняла? И еще чуток сверх этого.

– Я не хочу, – хрипло возразила, умирая от необходимости убить последнее расстояние. Все, на что уходили силы, – не зажмурить глаза и не впиться в его рот.

– А вот вранья не надо. Между нами его не будет, Аяна. Моя кукла не может мне лгать.

– Я не твоя…

– Моя. Хочешь докажу? Суну руку прямо здесь в эти твои безобразные штаны и найду промокшей насквозь.

И знаешь что? Если я это сделаю, ты и словом не возмутишься, а будешь ерзать по моим пальцам, выпрашивая оргазм. Тебе ведь будет наплевать, где мы и кто вокруг. Так?

– Нет!

Да! Провались ты и гори огнем, но… да. Котоволчара хрипло рассмеялся, но отчего-то я ощущала, что ему совсем не до веселья. И не была единственной, кому стало бы все безразлично, кроме безумного желания трахнуться, если бы он сделал, как сказал. Или допустил лишь малейшее прикосновение наших губ.

– Собирайся! – приказал он, практически грубо отпихнув от себя и рвано задышав. – Живо!

Глава 11

– А вы, видать, какой-то родственник Аянкин? – нарисовалась рядом едва замеченная мною около моей мультяхи крашеная и кучерявая, как овца, блондинка с чрезмерно обильными формами, но что гораздо противнее – с похотливо-расчетливым взглядом, которым она облапала всего. От макушки до дизайнерских лоферов. – Дальний, наверное.

Я обычно женщинам не хамлю, в худшем случае игнорирую, но эту остро захотелось послать на хер.

И не только потому, что у нее на лбу написано, что она одна из тех человеческих особей, вечно распускающих и смакующих всякие слухи погрязнее и побредовее. И не из-за вожделения напополам с меркантильностью, загоревшихся в ее щедро накрашенных зенках после оценки моего экстерьера и предположительной состоятельности. Такое в порядке вещей. Нет, меня задел едва уловимый для обычного слуха налет презрительности и превосходства, с каким она произнесла имя моей кукляшки, будто она ее ровней себе не считает. А такое позволено исключительно мне.

Сразу вспомнился едкий флюид раздражения в общем сладком, уносящем мою крышу с места до ста за один вдох аромате возбуждения Аяны. Именно он, этот запах моментально взорвавшегося в проклятой девчонке желания, снес начисто половину моего разума, способную отвечать за условности, навязанные цивилизацией в отношениях между мужчиной и женщиной.