Порченый подарок

Незаметно для себя я уснула и, похоже, очень крепко, потому что ничто: ни единый звук или предчувствие – не побеспокоили меня ровно до того момента, пока грубая рука в мокрой, холодной перчатке не сжала мое плечо.

– Кресса Греймунна, вам следует проснуться и немедленно одеться, – прозвучал пугающе знакомый голос.

Я в испуге открыла глаза, чтобы уставиться в породистое высокомерное лицо Иносласа Арната – главного рунига тайной стражи правителя. В Гелиизене бытовала мрачная шутка, что увидеть его близко после наступления темноты страшнее, чем заметить в зеркале призрачную тень шараака – общеизвестного предвестника тяжкой болезни и даже смерти.

Шараак может и померещиться, а если уж в ночи стоишь лицом к лицу с Арнатом – точно готовься к дурному.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не закричать, а только сесть прямо, натягивая одеяло до самой шеи, и даже гордо вскинуть голову.

– Кресс Инослас, вам не кажется, что ваше присутствие в моей спальне в столь поздний час… – начала я, но он тут же прервал меня небрежным взмахом руки.

– Оставьте, кресса Греймунна, эти ваши взгляды и позы для других, более подходящих для подобного обстоятельств, – сухим, лишенным любых эмоций тоном сказал он и бросил платье на мои колени. – Конечно, после сумасбродного побега с этим алчным бесхребетным червяком мое мнение о ваших недурных для девушки умственных способностях претерпело приличную коррекцию, но все же вы достаточно умны, чтобы понять: для сцен и демонстрации притворного негодования или недоумения сейчас не время.

Одевайтесь потеплее, нас ожидает долгий путь, а дороги осенью просто отвратительны.

– У вас нет права говорить в такой уничижительной манере о моем законном супруге! – Все же не вняла я откровенному предупреждению в его тоне. – И уж тем более никуда не смеете меня забирать без него, ибо наш брак освящен Пресветлой Даиг и он теперь является моим опекуном перед всем миром и владыкой.

Руниг никак не отреагировал на мое возмущенное высказывание, только опять взмахнул рукой и отвернулся, веля одеваться.

Спорить дальше в одной ночной рубашке не имело смысла: если у него был приказ забрать меня, то он это сделает непременно, даже если придется уносить в чем есть, и я торопливо оделась, прислушиваясь к звукам за окном и внизу в доме. Но все было тихо. Неужели Инослас приехал за мной в одиночку? Прямо и не знаю, радоваться тогда или бояться, ведь это могло означать все что угодно.