Порченый подарок

Метку же ему вас никто ставить не вынуждал, – монотонность голоса, говорящего столь выводящие из себя вещи просто добивала меня.

– Не представляю, о чем вы, кресс Инослас.

– Не лукавьте. Онор Бора покинул зал торжеств дворца, гордо унося на своей щеке след от вашей ладошки. Или запамятовали?

– И что? Он спровоцировал меня, отозвавшись слишком вольно о темпераменте женщин с родины моей матери, я ответила так, как мне показалось нужным в тот момент, – пробормотала уже без всякой уверенности, краснея от воспоминаний о том некрасивом моменте.

– Допустим, того, что он вам сказал, не слышал никто, кроме вас.

– Не имеет значения. В любом случае пощечину сложно счесть за знак расположения к мужчине, – упрямо возразила я.

– В Гелиизене, кресса Греймунна, – указал мне на очевидное руниг. – А вот брачные традиции аниров гласят, что если мужчина претендует на женщину, а она берет и отмечает его каким-либо способом – это равносильно согласию и даже обряду обручения. С этого момента они, считайте, обещаны друг другу.

– Нелепость какая-то! – возмутилась, снова комкая бесконечно мягкое пушистое великолепие на коленях. – А если он ей безразличен?

– Если вам кто-то совершенно безразличен, то вы не вспыхиваете, как катахинская гремучая пыль от пары его неуместных фраз, не так ли? – нудным тоном начал перечислять Инослас. – Игнорируете, отвечаете колкой фразой, строгой сдержанной отповедью или, скажем, идете и жалуетесь тихо или во всеуслышание на нанесенное оскорбление, реальное или вымышленное, но никак не бросаетесь на чужака в разы крупнее вас, рискуя тем самым разрушить перемирие между двумя государствами.

– Вообще-то, игнорировать себя этот варварский громила не позволил, – прищурилась я на невозмутимого мужчину, чувствуя, что начинаю вскипать, точно как тогда в зале. – Два других способа не возымели на него никакого действия, а вот пойти и элементарно наябедничать я как-то не сочла достойным действием.

– А зря, но что уж теперь об этом рассуждать, кресса Греймунна.

– Я понятия не имела! Что за гость вламывается в чужой дом и навязывает там свои обычаи? – Пресветлая, мне остро захотелось врезать проклятому аниру опять, но теперь это был бы не жалкий хлопок ладошкой, как пристало аристократке, нет, я бы с легкостью опустилась до того, чтобы взять что потяжелее.