Порченый подарок

Никто не впустит ее в свой дом, не спрячет и не прикроет от мужчин, что станут охотиться на нее, словно на дичь, и брать столько, сколько им заблагорассудиться!

– Выходит, я попала в страну насильников и настоящих зверей! – в панике огрызнулась я. – А к изменившим мужчинам применяют такие же законы, или эта «счастливая» доля отмерена лишь женщинам?

– Ты смеешь еще и говорить со мной в таком тоне после всего? – прогрохотал он, и глаза его стали совсем безумными. – Вместо того чтобы умолять о прощении?

Рявкнув нечто нечленораздельное, онор Бора схватился за край стоящего рядом со мной тяжеленного стола и кинул его в бревенчатую стену, разбивая на части, как если бы тот был ничтожной безделушкой из тонкого стекла, и рванул к двери.

– Я не признаю себя изменницей! – крикнула ему вслед. – Можете приказать растерзать меня, но умолять простить за то, в чем я не вижу своей вины, не стану!

Дверь грохнула с такой силой, что тут же перекосилась и отвалилась, впуская внутрь пронизывающий до костей ветер и множество беспорядочно выплясывающих мохнатых снежинок, а спустя несколько секунд в проеме появился ошарашенный Ронра с огромным блюдом в руках.

– Кресса Греймунна? – Он буквально швырнул свою ношу на стул и метнулся ко мне, бухаясь на колени и заглядывая в лицо, тогда как все мои силы были направлены на то, чтобы усидеть прямо, а не рухнуть и зарыдать от страха и безысходности. – Вам плохо? Отец за целителем убежал?

– Что? – потерянно спросила я, плохо понимая смысл слов.

Вся решимость и гордость улетучились без остатка, и я едва не понеслась вслед за Бора, готовая умолять и покупать свою жизнь и безопасность любой ценой. О чем я только думала, тупая идиотка, разве судьба мало врезала мне за прежнюю опрометчивость, бездумные слова и поступки?

– Как помочь? – Этот мальчишка напоминал встревоженного щенка, бесхитростно глядя на меня бесконечно голубыми глазами, так похожими на те, что только что сжигали меня злобой и презрением и обещали участь хуже смерти.

– Никак, – пробормотала и, поднявшись на трясущихся ногах, пошла в отведенную мне спальню.

Онор Бора умчался объявлять всем и каждому, какая я подлая дрянь и распутная девка? И когда за мной придут, чтобы обойтись именно так, как, по их мнению, заслуживаю? Сейчас же? Через час? С наступлением ночи?

Тело сначала показалось обвисшей бессильной тряпкой, но все растущая паника стремительно вливала отчаянную жажду действий в кровь.