Связанные поневоле

Тебе к твоим визжащим фанаткам, которые, я думаю, имеются в достатке, а мне к древним костям.

– Но как же быть с парными метками, Юлали? Они будут вынуждать нас стремиться друг к другу, особенно в полнолуние.

– Да кто тебе это сказал?

– Так все говорят.

– Разве хоть кто-то проверял, так ли это на самом деле? Все просто привыкли принимать это как аксиому. Метки связывают в первую очередь наших волков. Но я не животное, Северин, и ты вроде тоже большую часть времени, и следовать каким-то предрассудкам и инстинктам, произрастающим из моей звериной половины, я не намерена.

– А как же дети, Юлали? Ты ведь можешь быть уже беременна. – Мужчина недовольно сжал челюсти.

– А вот это невозможно. Я пользуюсь контрацептивами. И как я уже говорила, ни тебе, ни мне дети сейчас ни к чему. А потом уже посмотрим.

– Ты говоришь какую-то чушь! – Северин порывисто вскочил, оказавшись передо мной опять совершено голым, и, подняв меня с кровати, встряхнул за плечи. – Я желаю поговорить с твоим Альфой и узнать, почему он не позаботился о том, чтобы вовремя втолковать тебе, как следует вести себя связанной паре.

А вот тут ты как раз ошибаешься, милашка. Уж мне ли не знать, как ведут себя в гребаных связанных парах. Мой отец – Альфа своей стаи и связан с моей матерью еще с того времени, как они были подростками и впервые попробовали, что такое секс. Но это нисколько не мешало ему трахать все, что движется, не важно – волчиц своей стаи или человеческих женщин – направо и налево, оскорблять мою мать и относиться к ней как к ничтожному куску дерьма.

А она все терпела и терпела, потому что верила во всю эту хрень со связанной парой, которую ей вколотили в мозги с младенчества. И наверняка терпит и по сей день. Я убралась из дома, из стаи и из этой чертовой жизни, полной лицемерия, наблюдать за которой у меня больше не было сил. И возвращаться во все это я ни за какие коврижки не намерена. Да, я скучаю по маме. Да, мне безумно жаль ее. Но она сама выбрала эту жизнь, и никто насильно ее не держит рядом с таким законченным засранцем и кобелем, как мой отец. Она сама не готова покинуть его и никогда не будет готова.

Я отказалась выпускать из рук простынь, которой обернулась, и поэтому так и мотылялась в здоровенных ручищах Северина, как тряпичная кукла. Ну, или кукла в тряпке… а, не важно.

– Прекрати меня трясти, или я укушу тебя, – рявкнула я.

Тут же Северин прекратил свое занятие, но рук с моих плеч не убрал.