Перерождение

Женщина средних лет, со слишком ярким для утра макияжем и царственной осанкой, неотрывно глядящая в окно, пахла застарелым кислым отчаяньем и тоской. А это что за жгуче-приторная вонь, и от кого исходит? Покосившись назад через плечо, натолкнулась на пристальный взгляд грузного мужика лет сорока, который гадко подмигнул мне и оскалился. Похоть, вот чем от него несло. Именно похотью, а не желанием, потому что я помню, как пахло возбуждение Риэра. Или все дело в том, что он не человек? Так, Рори, ну серьезно, какого хрена? Не думать больше о Риэре, на другое обрати свое внимание.

А именно: вау, я что, теперь смогу определять настоящее настроение людей, только их понюхав? Это же сродни тому, как уметь читать чьи-то мысли. Прямо какая-то суперспособность… ну, если отбросить тот факт, что от такого обилия обонятельной инфы у меня вполне может вскипеть мозг.

В носу жутко зачесалось, и глаза прямо заслезились. Если так и дальше пойдет, то в общественном транспорте придется ездить с затычками в ноздрях или осваивать бег трусцой до рабочего места.

Как-то непродуманно это у оборотней выходит. Или, может, со временем я научусь фильтровать, что надо улавливать, а что нет?

Через проходную я проскакала на курьерской скорости, и на попытку охранника Коли что-то сказать мне только отмахнулась, крикнув: «Потом!» По коридорам пронеслась, отмечая лишь краем глаза, что как-то много народу тут шляется, вместо того чтобы на рабочих местах сидеть. Но я уже опаздывала на пятнадцать минут, так что чужое праздношатание меня не волновало.

Точнее, естественно, будет сказать, что опоздала я на сутки и пятнадцать минут, но это уже если только сильно придираться. Влетев в приемную, где мое место пустовало, что не могло не радовать и не обнадеживать, быстренько повесила плащ в шкаф.

– Привет, Аврора! – голос, раздавшийся за спиной, был знаком, хоть и звучал теперь по-иному.

Резко развернувшись, я оказалась лицом к лицу со своей прям настоящей первой любовью, он же Максим Карелин, сын моего шефа.

– Максим… Валерьевич, здравствуйте! – хмурясь, ответила я. Вот уж сто лет не виделись, и еще двести не хотелось бы.

Максим изменился, возмужал, плечи под дизайнерским пиджаком стали шире, выражение зеленющих глаз жестче, даже подбородок, обрамленный модной бородкой, вроде как стал более волевым, вот только этот чуть капризный изгиб его тонковатых губ никуда не делся.