Отбор Василия Блаженного

Нехлюдов оказался порядком волосат, грузен и непотребно пьян. А его подштанники дымились, отчего он хлопал по ним и приплясывал.

– Что стоишь, девка, – закричал он, – сейчас сгорит все мое самое ценное. Нечем будет наследников плодить!

Я послушно отмерла и, схватил ближайшую бочку с дождевой водой (воды там было не так много по причине давнего отсутствия дождей) вылила на него.

Если минуту назад Нехлюбов был похож на пьяного медведя, то мокрый он больше напоминал шелудивого пса. Вода стекала по его упитанному брюшку, а голова оказалась украшена капустным листом.

– Не женюсь! – Заметил он, покачиваясь на пятках.

– Слава Богу! – Я поставила бочку на место и оттерла ладонь о штаны. Сунула руку в карман и сжала кусочек сахара, торопливо вытащила руку и выставила ее вперед, стоило соседу сделать шаг в мою сторону.

На ладони у меня вспыхнул огненный шар. Пока еще небольшой, но увеличить его было бы несложно.

– Вначале намочила, теперь высушить предлагаешь? – Усмехнулся он.

– Полный комплекс, так сказать.

– Точно не женюсь. – Он развернулся и ушел в обход дома, пугая по дороге дворовых девок видом своего исподнего и почесываясь.

Через несколько часов сосед с шумом и помпой убрался восвояси.

Я ждала, что батюшка будет гневаться и позовет меня на разговор, а то и вовсе велит всыпать плетей, однако он отнесся к моей выходке флегматично. Как и к попытке соседа курить в постели, которая едва не закончилась пожаром. Впрочем, подпалил он только себя, а в комнате развел бардак, так, что девки еще полдня убирались.

Вечер наступил быстро. Не успела улечься кутерьма, перестали бегать с ведрами с водой девки, а прачка развесила свежевыстиранное белье на дворе, как солнышко стремительно покатилось по небу, а после и вовсе скрылось за горизонтом.

Я уже легла в кровать, но меня стали одолевать тягостные думы. Не обидела ли я батюшку. С другой стороны, не рассчитывал ли он в самом деле выдать меня замуж за этого соседа?!

Перина была мягкой, голова тонула в подушке как облаке, но думы лезли в голову одна тяжелее другой.

Я встала, походила по комнате. Распахнула окно, откуда потянуло сквозняком, да так сильно, что я поспешила его захлопнуть. Наконец, накинула поверх ночной рубашки халат и пошла в кабинет.

– Можно?

Батюшка сидел за столом и разбирал письма.

– Я не сержусь.