Панжара. Рассказы

Предчувствие значимости сего дня окончательно оформилось и погнало его сначала вниз, потом на холм, ступая по склону которого, он и через подошвы чарыков[4 - Чарыки – кожаная обувь с загнутыми носами] ощущал прикосновение к стенам дворца – невидимых глазу, но существующих и в его памяти, и под слоем земли.

Посветлело. Краешек солнца всплыл над миром. Нимидин обошел провал и, прикинув, в какой части дворца он образовался, спрыгнул в щель, по его подсчетам ведущую к тронному залу.

Не оставляют люди заброшенный город! Сразу видно – роют здесь землю, ищут богатства царей.

И так из века в век! А ему всего лишь и нужен один-единственный камень величиной с ноготь большого пальца. Невелик, но сила в нем огромная! По преданию создан он из крови и молока самой повелительницы Земли, жены грозного бога Солнца, именуемого древними греками Зевсом. Гера зовут ту богиню. Сила ее бессмертной плоти хранила Никшапайю на протяжении многих веков. Но сила нового бога оказалась под стать урагану, сметающему на пути все, что было до него. Так погиб Город Образа Светлых вод. Так иссякла молочная река, питающая его благами земными. А если поднять тот камень, вставить в достойную оправу, согреть человеческим теплом, показав таким образом, что не забыты древние боги, что помнят люди, что нуждаются в их покровительстве?..

Нимидин пробрался к постаменту, возвышающемуся над полом на ступень. Здесь стоял трон царя! Здесь, в этом зале он видел сражение за обладание царским венцом! Нимидин обошел полуразрушенную колонну, с опаской поглядывая на прогнувшийся потолок.

За колонной был проход в преддверие алтаря. Оставив посох с котомкой, он снял халат и пошарил по стене. Руки провалились в проем. Тревога сбила дыхание. Но былой азарт притупил бдительность. Нимидин пролез через проем и в сером свете, сочащемся через него, увидел: вот она – та стена, которую он сложил. Один, второй ряд. Руки шарят по глиняной штукатурке, отсчитывая ряды кирпичей до того самого, над которым лежит камень… здесь!

Рубаха отяжелела от пота, во рту пересохло.

Нимидин облизнул губы, пригладил взмокшие волосы, достал нож и принялся скрести им в промежутке между кирпичами. Глубже, глубже… как бы не повредить камень! Несколько кусков замазки отвалились и упали на колени. Нимидин отложил нож. Только одной рукой он мог разломить окаменевшие куски. Вторая, обожженная в детстве горячим металлом, служила опорой, не более. Но он ловко управлял ею, поддевая куски, подвигая к здоровой руке нужный.