Рокировка. Мат

М-да… Нет, я уже поняла, что все лайканы немного «того», и даже начала потихоньку привыкать, но такого кошмара я уж никак не ожидала! Все было – черным! Вот так «ха-ха». А то, что было не черным, было коричневым, багровым и золотым.

Гостиная представляла собой продолговатую не особо широкую комнату, с черного потолка которой свешивалась массивная бронзовая люстра, окруженная позолоченной лепниной. Двухцветный шахматный пол из черного и коричневого мрамора. Стены – багрового и коричневого цвета с рисунками, от которых, наверное, даже у Дали закружилась бы голова.

Гарнитур из кожаного дивана и двух кресел, казавшихся слишком громоздкими для столь узкой комнаты, длинный овальный стол, заваленный бумагами, секретер, несколько карт на стенах, два зеркала в полный рост, обрамляющие небольшой фонтанчик напротив двухстворчатых дверей в спальню.

– Можно? – я покосилась на хозяина, взявшись за ручку.

– Да.

Что ж, в спальне оказалось чуть лучше. Темно-фиолетовый потолок, расписанный звездами, темно-синие стены, огромная кровать с балдахином в тон.

Рядом – тумбочка, на которой стоит подсвечник и лежат четыре огроменные книжки. Читать любит? Шторы и ковер сливаются по цвету со стенами и черная мраморная плитка на полу. Прибавить к этому витражи и… И как он здесь еще с ума не сошел?

– Я… – вдруг хрипло заговорил он, – редко здесь бываю. По сути – только спать и прихожу, – это звучало словно… извинение? Или намек, что предпочитает проводить время в другом месте? У любовниц? А слухов про них нет, потому как все просто боятся этого маньяка.

Я даже не удержалась и посмотрела на него, а он, напротив, вдруг отвернулся.

– А где же вы…

– В кабинете, – он пожал плечами, – или по делам…

– А отдыхаете где?

– В лунарии, – вдруг выдал он, а я чуть было не села от неожиданности. Лайкан по прозвищу Черная смерть любит растения? Вот уж не подумала бы!

– Я хочу, чтобы здесь стало уютно, – тихо произнес мужчина, и я замерла. – Хочу, чтобы мне хотелось сюда возвращаться, ощутить это место домом, а не покоями великого герцога.

Сделай, – через минуту молчания произнес он с таким сильным чувством, что мне стало неловко, – сделай это место теплым и живым… Пожалуйста.

Я стояла, как громом пораженная, не зная, что ответить. Точнее, знала, просто… Просто не ожидала, что он попросит. Кто угодно, но только не он. И от этой внезапной перемены и силы чувств, что он вложил в слова, мне почему-то было не по себе.