Ветер вересковых пустошей

Весна-красна пришла ранняя, румяная, обнадёживающая, и все – начиная от князя, до последней чернавки, считали сие благим знаком, показывающим расположение богов. Казалось, с каждым вздохом весной пахнет больше, небо лазурно-голубое, чистое, без единого облачка, стояло высоко над головой и, вроде, даже стало выше.

Эта зима в Торинграде была особо суровой и морозной, буревой дул беспрестанно, немало жизней унесли холодные месяцы, поэтому весь люд торинградский радовался пригревающему землю солнышку.

Ещё немного – и придёт время пахать чёрную плодородную землю и сеять зерно. Скоро будет лето – время, позволяющее приумножить богатство, сделать хорошие запасы на зиму, если, конечно, трудиться не покладая рук. А то, что в Торинграде лентяев не жаловали – факт известный всей Северной Руси, князь Торин безжалостно выгонял нерадивых работников. Но те, кто трудился на совесть, жаловаться на князя поводов не имели. Ибо князь Торин был суров, но справедлив, суд вершил по правде, податями непосильными людей не облагал, дружине своей лютовать, девок портить, не давал.

Так что жил народ в Торинграде хорошо, зажиточно, князя своего уважал, но не любил. Ибо память у народа длинная, помнили люди, как пришёл князь Торин на землю их пращуров, сколько крови людской пролил не ради славы ратной, а для подчинения земли русов. Но битвы и сечи – дело хорошее, однако жить люду хочется мирно, растить детей и радоваться каждой весне, и ежели мир и покой даёт чужестранец, видимо, такова воля богов.

Князь Торин, если и догадывался об истинном отношении к себе торинградского люда, вида не подавал. Ведь много есть разновидностей счастья людского, но для князя Торина высшим счастьем на земле этой бренной был княжеский престол. Он отвоевал его в сече лютой, и за шестнадцать солнцеворотов возвёл свой град, свой Торинград, свою отраду и гордость. И не было для князя Торина приятнее зрелища, чем крепкие стены Торинграда, вспаханные и засеянные поля, амбары, полные шерсти овечьей и осознание того, что всё это богатство его.

Князь Торин был уже немолод, но старость ещё не заявила на него свои права. Морщины бороздили его лоб и щёки, но волосы ещё были русыми, хотя кое-где в княжеской шевелюре проглядывали серебряные нити. Было во всём его облике что-то чужеземное, не славянское, и каждый, кто его видел, не сомневался, что перед ним норманн.