Не ходи к гадалке, Лиззи!

Прочь! Надо сосредоточиться на чем-то другом! Например, покопаться в архивах и при возможности выспросить подробности у призрака. Бывшие хозяева давно умерли, родственники разъехались кто куда, и вряд ли господину Аркано будет грозить суд за урон чьей-либо чести и достоинства. Тем более Лиззи просто раскроет правду. И, возможно, эта правда поможет одной заблудшей душе обрести долгожданное упокоение.

– Мисс Уоллис, я поражен вашим журналистским чутьем. Но разве это не интересно? У вашего дома будет такая будоражащая сердце история! – Гейл попробовал перевести разговор в шутку, но покупатели его не поддержали, и торговец с явным сожалением добавил: – Конечно, я готов предоставить скидку за этот досадный инцидент.

Репутация многого стоит.

– И сколько же стоит ваша репутация? – заинтересованно уточнил Остин, и мужчины ввязались в торги.

Оставшийся разговор Лиззи, откровенно говоря, прослушала. Во-первых, над ухом продолжил трещать призрак – начиная с непристойностей, которыми он занялся бы с ней прямо здесь, только бестелесное состояние не позволяет, и заканчивая стенаниями о том, как плохо жить одному.

Во-вторых, дом продавался вместе с обстановкой, и Лиззи, разглядывая комнаты, хоть и восхищалась убранством, не могла избавиться от ощущения, что придется жить в музее. Красиво, престижно, но неуютно.

– Господин Сандерс, так мы договорились?

Она вернулась к окончанию разговора.

– Я с вами свяжусь, – ответил тот с довольной улыбкой и, предложив невесте локоть, вывел ее из дома.

Обратная дорога показалась отвратительнее, чем весь прошедший день. Остин закопался в какие-то данные Гейлом бумаги, а когда Лиззи попыталась уточнить, что там, мягко осадил, попросив не мешать. «Незачем забивать голову сложными вещами. Тебе и так сегодня досталось, лучше отдохни», – было сказано с такой заботой, что она тотчас ощутила себя надоедливой дурочкой. Но спорить не стала, вспомнив наставления тетушки Вирджинии, любившей приговаривать: «Будешь показывать ум, никогда не выйдешь замуж, мужчинам важно дать почувствовать, что на них весь мир держится.

А потом из них, таких храбрых, умных и сильных, веревки вить можно».

Насколько у нее получилось, судить было сложно, но попрощался Остин очень душевно, долго извинялся, что не может остаться на ужин, и поцеловал в щеку на глазах у прислуги. Амелия смотрела на них с восторгом – кажется, собиралась доложить госпоже Уоллис каждую мелочь, а Софи хмурилась.