Искусство любви

Ты уж и не вставай, голубчик: скоро вечер. Ох, уж этот Город! Что ни день, то праздник. Нет, пора домой, в Сульмон. Сидим тут без проку, только деньги проживаем.

Вот завёлся спозараку! Дядькино нытьё навязло в ушах. Однако Сострата можно было понять: его вскормленник Публий, единственный свет в глазу у родителей с тех пор, как умер старший брат, гордость риторской школы, превзошедший сверстников в науке и красноречии, тот, кому учителя пророчили место в сенате, – и вдруг свернул с прямого пути к успеху, бросил государственную деятельность ь, на форум не ходит, речей в суде не произносит: вместо этого благородный отпрыск зажиточного сульмонского «всадника» хороводится с разными сочинителями, – людьми большей частью безродными и низкими, бездельничает, проедает отцовские денежки вместо того, чтобы их умножать, да ещё запрещает написать о нём правду отцу.

– Пор, где же второй сапог? – заорал господин, заглушая намеренно воркотню Сострата.

– Пору недосуг, – злорадно сообщил дядька.

 – Пор с девчонкой развлекается, той, что тебе родителями прислана: вечор я их застукал.

Полагая, что поэтическая блажь хозяина происходит от воздержания, Сострат так и отписал в Сульмон, и любящие родители тут же прислали сыну хорошенькую служаночку, свежую, как только что выдернутая из грядки репка.

– Ловкач, – услыхав домашнюю новость, хихикнул лежебока, ничуть не задетый тем, что слуга его опередил.

Дядька от возмущения задохнулся:

– Настал конец моему терпению, – прокашлявшись, грозно начал он.

 – Сегодня же отпишу господину всю правду про тебя. И про то, что девчонку даже не тонул, и что на форум не ходишь, и про пьянство и стихоплётство. Отец перестает высылать деньги, насидимся голодными. Что ж, мне, человеку подневольному, не привыкать: сызмальства не перекормлен. А вот ты, баловень-сладкоежка, на голодный желудок перестанешь, небось, сочинять стихи.

Угроза была нешуточной: батюшка полностью доверял Сострату, и напиши дядька подобное, из Сульмона тут же поступит грозное родительское требование немедленно вернуться.

И прости-прощай Рим, вечный праздник, библиотеки, друзья-поэты; здравствуй, сульмонская глушь.

– Значит, ты желаешь мне зла? – попробовал хитрец разжалобить Сострата. – Пойми, без Рима я зачахну. Или тебе не по душе жить в центре мира? Или я тебя завалил работой? Чего вам тут не хватает?

У Сострата в Сульмоне осталась невеста.