Молодость Спартака

Кроме неё, на них никто не обращал особого внимания: подумаешь, отряд фракийцев; пускай себе топают, – должно быть, в Пергам, в римский лагерь.

И фракийцы топали. Незнакомый портовый город остался за спиной; вокруг дороги потянулась скудная равнина, поросшая колючками, по-зимнему бурыми. Азия, другая часть света. Спартак шёл в воинском строю, глотая пыль чужой земли, и тоскливо думал, что с каждым шагом расстояние между ним и родным домом, между ним и Ноэреной всё увеличивается. Зачем он медлил, зачем не рискнул бежать? Теперь он никто, номад, насильно превращённый в римского наёмника, которого против воли гонят неведомо куда защищать неведомый Рим.

Сцевин поглядывал на него подозрительно и на привале внезапно спросил, какое у парня настроение. Хорошее, ответил Спаратк, ведь впереди их ждёт военная добыча и слава. А на каверзный вопрос центуриона, не испытывает ли он недовольства из=за того, что неожиданно очутился в Азии, бодро отчеканил:

– Закон нашей жизни – воинский приказ; своей воли у воина не должно быть.

Поджав губы, Сцевин отошёл.

В пути не обошлось без приключений. На воинский обоз, тащившийся сзади отряда, напали разбойники-галаты. Сцевин мигом развернул и построил свою сотню. В бою его воины блеснули отличной выучкой. Галаты, не ожидавшие отпора, рассеялись.

Спартаку запомнился молодой галат, с хриплым криком бросившийся на него. Фракиец использовал отработанный на чучеле приём и вонзил меч в противника. Злое тело обмякло, рухнуло на землю, и чужая галатская кровь брызнула в лицо римскому наёмнику.

Его изумила лёгкость, с какой совершилось убийство. Боевой меч был, как пёрышко, по сравнению с учебным, а приёмы он затвердил крепко, раз навсегда.

– Готов! – крикнул со злобной радостью центурион.

Значит, человека так легко лишить жизни? Спартак несколько раз удивлённо оглядывался на труп: не может быть, он оживёт. Но галат не двигался.

Вечером новобранцы долго не могли уснуть, хотя дневной переход был тяжёл, и много сил отняло сооружение лагеря, в котором они проведут только одну ночь.

Взбудораженные кровавой стычкой, они ворочались, вздыхали, разговаривали в полусне. Спартак лежал неподвижно, на спине, заложив руки под голову и глядя на потолок палатки. За несколько стадий отсюда, под чёрным азийским небом валялись их мертвецы, – если только уцелевшие галаты не унесли своих. И тот косматый, из тощего тела которого он вырвал сегодня свой хорошо наточенный меч. Он убил, потому что его хотели убить.