Чужой костюм. Том 2

От резкого движения у парня закружилась голова, он пошатнулся и стены офиса безобразно поплыли в сторону. Прежде он так остро не реагировал на смену смартфона, видимо сказывалась накопившаяся усталость.

– Иди домой, не оставайся здесь, – велели ему, обращаясь, как с переработанным материалом.

Джек не помнил, чтобы ему так грубили, когда он покупал «Микрокосмос-97». Невзирая на головокружение, он вынужденно прошел мимо стула, на котором хотел отсидеться, и вышел на улицу.

Духота и едкая химическая вонь сдавили Джеку легкие, в голове немедленно запульсировало, а головокружение усилилось в два раза.

Он пошатнулся и уперся руками в дверь, тем самым преградив дорогу очередному посетителю. Бессвязно пробормотав извинения, он отцепился от двери и, пошатываясь, побрел домой.

В зоне работы очистителя он задержался, хотя людей там по-прежнему было много. Они толкались и наступали друг другу на ноги, словно стремясь вытеснить из комфортной зоны.

Джека тоже пихали со всех сторон, но он едва замечал неудобства.

Постепенно его состояние улучшилось, окружающее почти перестало вращаться и ему захотелось быстрее выбраться из толпы.

***

Как добрался до дома и оказался в постели, Джек не помнил. Сознание прояснилось только когда к нему подошел Эджей и спросил почему он задержался.

– Продавал смартфон, – сознался Джек.

Брат посмотрел на него с укором, но через пару секунд его взгляд смягчился под давлением единственного вывода.

– Ты… – заговорил Эджей, но осекся.

Замолчал, нервно постучал пальцем по подбородку, и продолжил с вопроса: – Что сказали на медкомиссии?

– Все в порядке, – заверил его Джек беззаботным тоном.

– Значит, ты от скуки продал телефон? Надоела лучшая модель в мире? – спросил Эджей самым обыденным голосом и, поскольку Джек не ответил, принялся давить на него: – Ты давно работаешь в Рейдже. Как ты можешь быть в порядке? Я должен знать, что с тобой происходит. Должен быть готов… – он не смог договорить.

– Две недели, – сказал Джек, стараясь, чтобы в голос не проникла та удушающая обреченность, которую он ощущал с тех пор, как узнал свой приговор.

Эджей в один миг страшно побледнел, и что-то толкнуло Джека к нему. Он заключил его в объятия и прошептал, слегка смущаясь собственной откровенности:

– Я люблю тебя, брат.

Когда эмоции улеглись, они сели ужинать. Эджей залил кипятком прессованные котлеты и лапшу, слепленные из густого Насытителя.