Смерть в музее

Глеб потоптался на месте, он любил быстро всё делать, а потому у него буквально лопалось терпение.

– Да вы не бойтесь, – вежливо, но уже нервничая, проговорил он, – я журналист, из редакции краевой газеты. Расследую дело по хищению вашей коллекции.

– А, – неопределённо протянули за дверью и тут же насмешливо проворчали:

– Много вас, чертей, тут бродят, а мне уже надоело пустой болтовнёй заниматься, ни денег, ни коллекции никто не отдаёт… – и старик крепко выругался.

Глеб взглянул на часы: половина десятого.

Два часа – коту под хвост, эдак он всё сегодняшнее время даром потратит. А ведь ему надо ещё столько дел за день переделать. Наконец, за дверью явно смилостивились.

– Эй, парень, или кто ты там! Давай сделаем так. Ты спустись-ка вниз, постучись во вторую, слева, дверь, где болтается ручка. – Там живёт старуха Никитична. Она, чертяка, никого не боится. Бери её с собой и ко мне наверх шуруй. Так надёжнее оно будет.

Глеб усмехнулся: ну и ну! Но скорее всего, подумал он, у этого Остапчука наверняка осталось кое- чего ценного, иначе вряд ли бы он так перестраховывался.

Он скрепя сердце сделал в точности так, как ему велели. Бесстрашная Никитична минут пять буравила его заплывшими в безобразных складках кожи колючими глазками из-под седых косматых бровей, затем она беззвучно пожевала своими сморщёнными губами и неожиданно громко по-молодому скомандовала:

– Подними- ка, милок, руки вверх, я тебя малость прощупаю.

Дивясь такому обороту дела, Глеб послушно исполнил нелепое приказание, ежась от прикосновений костлявых рук, которые бесцеремонно шарили по карманам пиджака, скользили по брюкам.

– Ничего нет, – удовлетворённо крякнула старуха и тем же командирским тоном приказала:

– Теперь пошли наверх! – и проворно засеменила следом за ним. Молодого человека разбирал смех, он едва удерживался от искушения послать к чёрту и старика, и эту старую каргу, своей худобой напоминающей сзади девочку-подростка. Однако приходилось подчиняться, раз в этих «джунглях» действовали какие-то странные законы.

Квартира у Дмитрия Егоровича состояла из тесной прокопчённой кухни, где свободно умещался лишь один человек, и небольшой комнатушки. В углу кухни стояла печь, рядом кособокий стол и старый стул с полуотваленной ножкой. Хозяин нелюбезно предложил стул стоявшему в прихожей гостю, однако от холодности его не осталось и следа, когда он узнал, кем Глеб приходится Ларисе.