Клубничное убийство

Полагаю, ты трезвая? Тогда вот что. Возьми Милованова и выведи его на улицу.

– Но там холодно! Надо пальто взять…

– Не надо, – отрезала Белоярова. – Вам хватит двух минут. Давай-давай, выводи его. Мороз быстро приведет его в чувство. Еще не хватало, чтобы он плясал тут цыганочку с выходом. Отдай мне календарь и твою сумочку, я подержу.

Милованов покорно поплелся за Люсей, которая провела его мимо охранников в предбанник и вытолкнула на заснеженное крыльцо. На улице было жутко холодно, и от разгоряченного фотографа мгновенно повалил густой пар.

– Ты что, Антипова, охренела? Живого человека – на мороз!

– Мне Белоярова приказала…

– А если бы она тебе приказала шишки грызть?!

– Какие шишки? – растерялась Люся.

– Прочь с дороги!

Милованов бросился к двери, мечтая попасть обратно, в благословенное тепло холла, но охранники его не пустили.

– Ваше приглашение, – потребовали они.

– Да я только что выходил, вы что?!

– Приглашение.

– У меня пиджак внутри остался, а там – все! И приглашение ваше идиотское тоже.

– Ничего не знаем.

– Антипова! – заревел фотограф. – Сделай так, чтобы меня пустили назад!

Появилась синяя Люся в блестящем пиджачке и с пустыми руками.

– Сумочка… – растерянно сказала она. – У Аллы Антоновны осталась. А приглашение у меня вообще Свиноедов забрал.

– Наше приглашение у Свиноедова, – сообщил фотограф охранникам, но те только рассмеялись ему в лицо.

– Мало вас тут шляется, пьяных, – сказали они. – Знаем мы этот номер. Выскакивают из машин голые и делают вид, что только что вышли. А ну-ка, валите отсюда!

Простояв несколько минут в предбаннике, Милованов самую малость протрезвел и мрачно сказал:

– Думаю, нам нужно поискать еще один вход. Ничего другого не остается.

Когда Белоярова отправилась «строить» фотографа, ее недавние собеседники некоторое время молчали, приканчивая свои коктейли.

– Очаровательная женщина, – сказал наконец Евгений Иванович Зимин, глава холдинга «Витязь», куда входил и завод игристых вин, генеральный спонсор журнала «Блеск». За его плечами был жестокий тридцатилетний жизненный опыт, навсегда оставшийся на лице. Невысокий рост этот человек компенсировал взглядом свысока, а непрезентабельную фигуру – идеально подобранным костюмом.