Лига звездных негодяев, или Неземное тело

Но вы, Александра Евгеньевна (она снова вздрогнула, и он вдруг подумал, что звезда просто отвыкла от своего нормального имени и тем более отчества), к величайшему сожалению, были в больнице. Извините, я не успел поинтересоваться – как ваше самочувствие? Выглядите вы, извините за мужскую прямоту, просто чарующе!

«Она покраснела, – вдруг с удивлением заметил Борис Иванович, – смотри ты, ничто человеческое нам не чуждо».

– Вы что-нибудь выпьете? – без всякого перехода поинтересовалась у гостя внезапно принявшая человеческий облик Александра.

– С удовольствием. Если можно, зеленый чай – буду признателен. – И он широко улыбнулся.

Пресс-секретарь, чутко уловив перемену в их настроении, стремглав бросилась куда-то в глубь квартиры.

Борис Иванович тут же придвинул свое кресло поближе к диве и доверительным полушепотом произнес:

– Тема настолько деликатная и серьезная, что нам с вами лучше поговорить с глазу на глаз.

Это недолго, минут десять-пятнадцать.

Александра явно не успела отреагировать на изменение тактики коварного посетителя и только покивала головой. Глуповато хихикнув, она сказала:

– Ну, естественно.

Вернувшейся с подносом девушке она велела быстренько выметаться, не забыв прикрыть за собой дверь.

– Итак, Александра Евгеньевна… – начал обходительный мужчина.

– Можете называть меня Сашей, – пискнула хозяйка.

– Спасибо, Саша. Я действительно займу минимум вашего времени. Дело вот в чем…

Борис Иванович внимательно наблюдал за реакцией Александры Журвиц в процессе всего повествования о Николасе Лейтере. Его впечатления были в основном позитивными. Барышня не охала, не ужасалась, не морщила лоб, делая вид, будто пытается что-то вспомнить.

Сначала она была очень внимательной, не сводила с собеседника глаз, только иногда откидывала назад светлую прядку волос.

Потом погрустнела, когда он показал фотографию и назвал имя. В конце рассказа ее лицо стало безучастным и пустым. Пустыми были и Сашины глаза, смотрящие в одну точку перед собой.

Борис Иванович замолчал и взял в руки чашку с чаем, давая понять, что теперь он приготовился слушать. Молчание длилось несколько минут, но он ее не торопил – не хотел нарушить установившийся между ними хрупкий мир.