Неискренне ваш

 – Чего ты молчишь?! Я делюсь с ним жуткими новостями, а он таращится на меня, как на говорящего Тузика.

– Да я… Я слова не успел сказать. Я еще даже не переварил информацию. Ты встретился с Сашей Зиминой. Ну и?

– Что «ну и»? – продолжал бушевать Стас. – Мы не виделись с тех пор, как разругались. Представляешь мое состояние?

– Нет, – ответил Борис. – Не представляю. Я еще ни с кем всерьез не разругивался.

В ресторанчике было душно, огромные вентиляторы вращались над головой, как пропеллеры вертолетов, и поднятый ими ветер ерошил волосы.

На большее их мощности не хватало. Борис уже давно взмок, на его рубашке появились влажные пятна, и даже борода слегка закучерявилась. Стас же словно не чувствовал никакой жары, поглощенный неожиданными переживаниями.

– Я был с Виталиком, – продолжал повествовать он. – Мать ушла инспектировать магазины, всучила мне коляску. – Глаза Стаса сверкали так, словно он раскрыл мировой заговор и собрал по этому поводу пресс-конференцию. – Так Саша подумала, что это мой ребенок.

– Ну и ну. – Борис понял: если он сейчас сболтнет что-то не то, это дорого ему обойдется. Поэтому решил ограничиваться ничего не значащими фразами, кивать, щуриться и морщить лоб.

– И знаешь что? Она совершенно обалдела. Даже если она про меня всякие сплетни собирала, про ребенка-то ей точно не говорили.

– Ясное дело, – кивнул Борис.

По его мнению, Стасу сейчас требовался внимательный слушатель, и Боря его старательно изображал. Саша Зимина! Два года Борис был уверен, что если эти двое встретятся, то его друг надолго впадет в тоску.

А любовная тоска – болезнь не столько опасная, сколько изматывающая. И вот наконец встреча состоялась, но Стас не оправдал его ожиданий и ни в какую тоску не впал, а даже наоборот – сделался на диво агрессивным.

– Знаешь, я не то чтобы хочу ей отомстить, – продолжал Стас, размахивая пивным бокалом. – У меня поначалу и мысли такой не было. Но когда она увидела Виталика, голову даю на отсечение, чуть не разревелась.

И меня это так зацепило… Значит, в ней не все еще умерло, да?

– Хм, – задумался Борис. На его усах осталась пивная пена.

– Я решил: пусть она увидит, что потеряла. Уж я ей расписывал нашу с Кирой семейную жизнь… Пел, как Садко. Только гуслей не хватало.

– Ну ты даешь, – снова подал голос Борис.

– Мне показалось, сейчас она жалеет, – в голосе Стаса появилось удовлетворение. – Карьера ее, конечно, пошла в гору. И в этом ничего удивительного нет.