Шоколадное убийство. Рукопашная с Мендельсоном

Потом повернулся к Сильвестру и спросил, как недавно Веру Витальевну:

– Ну?

– Майя получила от вас письмо, которое ее расстроило, – объяснил Сильвестр, все это время пытавшийся понять, в чем соль записки, которую они принесли с собой.

– Письмо? От меня? – изумился Стас.

Вообще-то он кое-что помнил. И приход маленькой настырной женщины, и почтовый набор, и бумагу с завитушками… Он что-то такое писал, без сомнения. Кажется, любовное письмо. Блин! Любовное письмо.

– Я действительно писал, – сказал он мрачно, кося на Майю налившимся кровью глазом.

 – Только не вам, а ей. Вот с ней я и буду разговаривать.

– Ладно, – легко согласился Сильвестр, хмыкнув. – Я в комнату пойду, телевизор посмотрю.

– И включите его погромче, – посоветовал Стас.

Майя стояла ни жива ни мертва. Она понятия не имела, что происходит. Записка лежала у нее в кармане, и там было по-русски написано, что нужно прийти немедленно, чтобы поговорить о витаминах. Чего в этом такого секретного? И почему – приходите скорее?

Стас не помнил о том, как он сформулировал свои мысли, полагая, что написал все, о чем размышлял – о любви, женитьбе, страстных поцелуях, яичнице.

Он готов был даже пообещать бросить пить, если Майя согласится разделить с ним жизнь. Или он не писал так подробно, а только намекнул?

Собравшись с силами, он посмотрел девушке в глаза и увидел, что она смущена. Это его немного приободрило.

– В общем, конечно, нужно было сказать это устно, – промямлил он, не представляя, как выкарабкаться из сложившейся ситуации.

Попадись ему эта тетка, он бы ее… – Хотелось бы узнать ваше мнение. Об этом.

– О чем? – тотчас спросила она.

– Ну… О том, что я написал.

– Но я не очень хорошо в этом разбираюсь, – призналась Майя, имея в виду те самые витамины, о которых он приглашал ее поговорить.

– Так это просто замечательно! – одобрил Стас. – Но решение-то принять вы можете, правда?

– Сейчас этого добра так много, что просто глаза разбегаются, – продолжала Майя, силясь понять, зачем он прогнал Сильвестра.

Стас озадачился. «Какого добра? – подумал он. – Мужиков, предлагающих руку и сердце, что ли?»

– Ну, я ж не кто-нибудь, – сказал он, пробуя храбриться, хотя на душе было паршиво, и щеки начали подозрительно гореть, как в седьмом классе, когда его изловил директор школы возле женской раздевалки.

– Понятное дело, – согласилась Майя, тоже почему-то разрумянившись.

Стас вел себя странно, нельзя было не признать. Непохоже, что у него белая горячка.