Шоколадное убийство. Рукопашная с Мендельсоном

– Ну и что? Это к делу не относится.

Сильвестр смотрел на него озадаченно.

– Так зачем вы записку-то писали?

– Хотел проверить, могу ли я называть вас своими друзьями, – на ходу сочинил старший лейтенант. – И положиться на вас.

– Ну и как? – не без любопытства поинтересовался Сильвестр.

– Ну… Учитывая, что вы пытались выломать дверь… Вероятно, могу.

Майя хихикнула.

– Вот спасибо! – сказал ее босс с большим чувством. – Теперь я засну спокойно. Новый друг обретен, что еще нужно человеку для счастья?

Когда они с Майей возвращались домой, Сильвестр все никак не мог успокоиться.

– Интересно, он сам бегал к нам, чтобы сунуть эту записку под дверь?

– Какая разница? – ответила Майя, подставляя лицо ветру и улыбаясь во весь рот.

– К этому типу стоило сходить просто для того, чтобы ты пришла в такое прекрасное расположение духа, – ворчливо заметил он.

Тетя Вера встретила их на пороге. Она была взъерошенной и очень взволнованной.

– Где же вы были? Я на секундочку прикорнула, глаза открываю – их уже нет.

– Ходили к нашему другу старшему лейтенанту Половцеву, – ответил Сильвестр, с иронией произнеся слово «друг».

– Вдвоем? – почему-то ужаснулась Вера Витальевна. – Зачем же вы пошли?

Она имела в виду, зачем Сильвестр пошел, но он ее понял неправильно и честно ответил:

– Половцев прислал Майе странное письмо про витамины, мы очень удивились и решили выяснить, что случилось.

Майя достала и молча подала злополучную записку Вере Витальевне.

Та прочитала и вытаращила глаза:

– Он вам вот это вот написал?! Но почему?!

– Ну, выпил человек больше положенного, – ответил Сильвестр. – С кем не бывает?

– Жизнь дается человеку один раз, – сердито заметила тетя Вера, возвращая записку. – Скотина это знает, но все равно живет черт знает как.

Глава 13

Тяжелые раздумья и мутные перспективы. В ожидании Аленочкина

Аленочкин ехал в гостиницу паковать вещи – завтра он намеревался вылететь домой.

Майский снова предложил встретить его на машине и помочь вывезти груз с таможни, но он снова отказался. Потому что отлично знал: в это дело ни при каких обстоятельствах нельзя впутывать посторонних.

Его состояние можно было сравнить с состоянием боксера, который в первом же раунде получил нокаут и теперь судорожно пытается сообразить, стоит ему продолжать неудачно начатый бой или признать поражение, не дожидаясь более тяжелых для здоровья последствий.