Уволить секретаршу!

Они сказали, что я никчемная и только и делаю, что бессмысленно улыбаюсь. И зачем тогда вкусностями кормили? Зачем сюсюкали, будто я им в радость?!

– А ведь я тебе говорила: и чего ты к ним ходишь каждую неделю?

– Они меня звали, – угрюмо откликнулась Серафима.

– Так надо же понимать, когда от чистого сердца зовут, а когда нет, – пристыдила ее Мила. – Какая ты, Сима, все-таки наивная. Мне даже тебя иногда жалко. Хорошо, что я не такая добрая, как ты. В наши дни быть доброй – все равно, что быть глупой.

Доброе сердце прожигает дыру в твоем панцире, и через эту дыру тебя можно не только ранить, но и убить.

– Дыра в панцире? – изумилась Серафима. – Ты про людей, как про черепах говоришь. В общем, к дяде Глебу с тетей Верой я больше никогда не пойду.

– Это ты точно решила? – спросила Мила с недоверием.

С недоверием и жалостью. Потому что про Серафимину жизнь она знала все. Ну или почти все. И сейчас ей как дважды два было ясно, что решение принято важное.

– Точно.

– Ты же мне все уши прожужжала, что плохие родственники лучше, чем их отсутствие. Что это твой страховочный трос и все такое…

Сказав это, Мила против воли представила себе тощую Серафиму, висящую над пропастью на веревке и с надеждой глядящую вверх. И подумала, что та преувеличивает, утверждая, будто родственники – это все. Они тоже разные бывают, родственники. Мало ли, в чьих руках окажется другой конец веревки… Может, лучше уж колышками на отвесной скале закрепляться, собственноручно вбитыми крюками? Лично она так и делала, несмотря на наличие родителей и двух старших братьев.

Родители, отданные в жертву науке, давно уже были похожи на двух выпотрошенных рыб со стылыми глазами. В братьях тоже не чувствовалось живой крови, их взрослость как-то быстро переросла в солидную унылость – стыдную в наши дни, когда можно есть жизнь большими ломтями. Если ты, конечно, молод и здоров.

– Мила, я приняла решение, – прервала размышления подруги Серафима, заводя ее на кухню.

 – Я хочу исполнить свою мечту!

– Господи, спаси и помилуй, – словно старуха, пробормотала та. – Что ты там удумала?

На старуху Мила была совсем не похожа – статная, румяная, с темной косой и выразительными глазами, она выглядела свежей и яркой, словно жила не в мегаполисе, а в каком-нибудь благословенном месте, где имеются и лес, и река, и косогор, по которому можно носиться, время от времени падая в синюю от васильков траву.