Точка невозврата

Тогда она просто положила свою руку сверху.

Монитор в изголовье кровати показывал ровное биение его сердца. Он жил.

Дверь в палату реанимации открылась и вошла медсестра. Она прошла прямо к кровати больного, и Татка машинально отпрянула, боясь, что ее сейчас увидят здесь и придется отвечать на вопрос: «Как она сюда попала?».

Но медсестра, как ни в чем небывало, склонилась над больным. Она не видела Татку.

Татка стремительно вылетела из палаты. Кто-нибудь все-таки объяснит ей, что происходит! Что с ней? Почему люди не замечают ее?

Татка не знала ответов на свои вопросы.

Но она должна это выяснить. Иначе, как она будет жить дальше? Надо срочно попытаться с кем-то поговорить. С кем-то родным, кто точно ее поймет.

Мама! Точно, она отправиться к маме. Уж мама-то узнает свою дочь.

Татка нашла ее на кладбище, и сначала даже не поняла, что хоронят именно ее, Татку. Она сверху наблюдала, как собравшиеся прощались с ее телом, лежащим в обитом алым атласом гробу, как плакала мама, как под гроб, уже накрытый такой же алой крышкой, пропустили два прочных каната, и могильщики медленно опустили его в свежеразрытую яму.

Татка видела все это, и ей хотелось крикнуть:

– Подождите, что вы делаете? Зачем вы меня хороните, ведь я еще жива. Мама остановись, твоя дочь здесь!

Комья глины глухо застучали по дереву. Татка все пыталась кричать, но ее никто не слышал. Ни одна голова не повернулась в ее сторону. Получается, мама тоже не услышала свою дочь. Что же ей теперь делать?

***

Голова болела уже не так сильно.

Шум в ушах, правда, еще сохранялся, и почему-то все время пересыхало во рту, да и сломанная нога давала о себе знать. Но в целом Павел чувствовал себя уже намного лучше.

Его даже перевели в обычную палату, и теперь у его постели постоянно находился кто-нибудь из родственников. Такая забота, хоть и была парню приятна, но он переживал за маму, которую всегда приходилось долго уговаривать поехать домой отдохнуть.

И еще он никак не мог смириться со смертью Татки, виня во всем себя.

Как только он окончательно пришел в себя, он сразу же задал этот вопрос медсестре, но та лишь ласково улыбалась и говорила, что ему необходим покой. Врач тоже не сообщил ему о ее смерти.

То, что Татки больше нет, он узнал от отца. На его вопрос:

– Как Татка?

Тот молча опустил глаза вниз.

– Отец, почему ты молчишь? Где она?

И тогда, видя настойчивость сына, Константин Алексеевич сказал:

– Она слишком сильно пострадала.