Поцелованная Афродитой

– Почему бы и нет?! Ведь богам поклоняются? – хитро подмигнул он.

– Но если ты действительно хочешь быть для них Богом, тогда подари им любовь! – медленно обойдя вокруг юноши, она сладко шепнула ему на ухо.

– Что они с ней будут делать? – недоуменно отмахнулся Гермес.

– Наслаждаться! Ах, эти мужчины, они так никогда и не поймут наивысшей цели существования, – усмехнулась Афродита.

– А они знают, что это такое? – идея о бескорыстном дарении чего-либо кому-либо не слишком его радовала.

– Пока нет, но они узнают, когда почувствуют ее, – приблизившись, она ласково обвила руками его крепкий стан.

– Да, и назовут меня Богом, – насмешливо произнес он, слегка отдаляясь от Афродиты. – Нет. Я лучше дам им надежду, – расчетливо прикидывая что-то в уме, добавил он.

– Надежду на любовь? – недоуменно, переспросила богиня.

– Да. И они поверят в нее как в миф.

– Ты жесток. Верить в миф, что может быть безнадежнее?! – ее лицо вдруг стало мраморно-холодным.

Она почувствовала, что, может быть, зря понадеялась на его понимание. Но с другой стороны ни влюбленный в нее хладнокровный воин Арес, ни его соперник, трудолюбивый Гефест, не могли дать ей то, чего она желала больше всего на свете: воплощения ее самой заветной мечты, научить человечество любить. И не просто любить, а испытать это волшебное чувство в той мере, в которой она, Афродита способна испытывать его.

– Но, посуди сама, – беспощадная рациональность сквозила в словах Гермеса, – Они люди! Они еще не готовы к такому дару.

Любовь обожжет им души. А когда это случится, тебе, любимая, будет сложно пережить это, – приблизившись к Афродите, он одной рукой нежно обнял ее за талию и, легонько приподняв второй рукой подбородок, ласково заглянул ей в глаза.

– Как ты можешь знать, к чему они готовы, а к чему нет?! Дай им шанс!..

Герцог Баккальери

– Опять тот же сон? – оглянувшись на вошедшего мужчину, равнодушно спросила служанка, лениво смахивая пыль с полировки старого пианино.

– Опять, – меланхолично протянул тот. В длинном домашнем халате из темного атласа, небрежно накинутом поверх ночной рубашки, он не торопясь прошел вдоль украшенных тонким узором лепнины стен огромной залы. Остановившись напротив небольшого, по сравнению с остальными фамильными портретами, полотна с изображением симпатичной молодой девушки, он на минуту задумался.