Нашествие хронокеров

Вниз, вероятно, до уровня земли, и вверх, до потолка шестого этажа, уходила шахта.

В воздухе кружила пыль.

Так. Каждый этаж превышает в высоту три метра. Я на пятом. Следовательно, подо мной метров тринадцать-четырнадцать.

Первое, что пришло в голову, – срочно раздобыть или сделать веревку. Нет, лучше четыре коротких и преодолевать по этажу.

Я стал на колени, посветил вниз. Отвесная стена, узкий обломок плиты, на котором можно устоять с большим трудом. Допустим, я привяжу веревку и смогу спуститься на четвертый этаж.

Ладно, там видно будет.

Я вскочил на ноги и забегал по комнатам в поисках вещей, способных заменить веревку.

Покрывало, шелковая простынь, полотенца, какие-то брезентовые ленты в шкафу… Я начал связывать их вместе.

Как же делается морской узел? Один конец сюда, другой – туда… Нет, как я ни старался, все время выходил дамский.

Я работал непрофессионально. Руки дрожали. Узлы получались ненадежные.

Шелк скользил, и мне пришлось пойти на поиски еще одного покрывала.

Заскочил в залу. Взгляд случайно упал на часы.

Боже! Без трех минут пять!

Я распахнул дверь, выбежал на балкон.

– Мира! Шишига! Где вы?!

Никто не откликнулся.

Может, они обошли с заднего двора и ожидают там?

Я кинулся на кухню, открыл форточку, влез на подоконник и, высунувшись по пояс, заорал опять.

Зов пролетел над крышами домов, контуры которых начинали проявляться в сумраке предутреннего неба.

Зов рассыпался на звуки и потонул в тишине.

Ничто в мире не шевельнулось, нигде не вспыхнуло оконце, не отозвалась лаем уличная собака, не вспорхнули птицы.

– Вернитесь! – не унимался я. – Помогите мне спуститься на землю!

Это было так дико: вопить из окна пятого этажа разрушенного дома, стоящего среди города, погребенного под прахом из стен и человеческих тел.

И вдруг я почувствовал, что утрачиваю над собой контроль.

Дыхание перехватило, затем сам собой произошел судорожный вдох, и из груди вырвался нечленораздельный крик.

В глазах потемнело…

…Прихожу в себя в комнате, напоминающей спальню.

Через закрытую штору пробивается свет. Я полусижу, полулежу на полу, опершись о кресло. Меня трясет от холода. Голова раскалывается от боли. Мучит жажда.

Тру виски. Сначала вспоминается кафе, нетронутое ризотто, драка, знакомство с Мирой. Затем – Федор, ночной мальчик и сторож Егорыч. Наконец, в памяти возникает рассыпающаяся лестница.

Превозмогая боль, вожу глазами вокруг.