Монастырские

Так надо.

В трубке кашлянули. Меня раздражает в людях эта манера – покашливать вместо слов.

Я бросила трубку.

Телефон откликнулся звонком и спросил:

– Тебе это зачем?

– Затем.

– Послушай. Мы не видели и не слышали друг друга двести лет, и вдруг этот звонок… Не странно? Я не знаю, что и ответить…

– Мне нужно отшить одного типа.

– Понятно. И что я должен делать.

– Придёшь ко мне, когда я позову. А дальше по ситуации.

Но отшивать особо и не пришлось. Костя позвонил через неделю и предложил встретиться, как он выразился, «на нейтральной территории для серьёзного разговора».

Я пришла, как и планировала, не одна.

По дороге Генка сказал, что я очень красивая. Мне это не понравилось.

Костя взглянул на Генку.

– Ты кто?

– Кока.

– А, – сказал Костя.

– Это сокращённо. А вообще я – Кокарейкин, – сказал Генка, взглянул на меня снизу вверх и правой рукой обнял мои плечи. Для этого Генке пришлось привстать на цыпочки.

Мне стало противно. Я сбросила его руку. Костя усмехнулся и взглянул на меня. Я чувствовала, что моя красота его волнует, и меня это раздражало.

– Я вообще?то хотел наедине с тобой поговорить.

– Ладно. Гена, извини, до завтра, милый, – сказала я с облегчением.

Генка тоже меня раздражал. Генка меня раздражал ещё больше, чем Костя.

Генка ухмыльнулся.

– Хорошо, дорогая.

Я посмотрела вслед Геше. Какой был, таким и остался. Сколько лет я его не видела… Интересно, есть ли у него девчонка? Вряд ли.

– Кулакову привет! – крикнула.

Геша оглянулся и помахал рукой:

– Ха?ха.

В его смехе я услышала для себя воспоминание о минувшем. Как Кулаков с Гешей гонялись за мной по коридорам телестудии. Как Кулаков смотрел на меня влюблёнными глазами. Как… Мда, Кулаков… Хм…

– Так что ты хотел мне сказать?

– Вера, это касается твоего отца. Его могут арестовать. И скажу больше, решение по нему уже принято на этот счёт.

Он помолчал, глядя мимо меня.

Он прячет глаза, подумала я.

Он сказал:

– Так вот.

И снова замолчал.

– Ну? – сказала я.

– Знаешь, ты вовремя сказала «уйди». Теперь я даже рад этому.

– Почему? – сказала я. – Впрочем, мне не интересно, что ты ответишь. Я и так всё поняла.

– Ну да, ну да, – бормотнул он.

В его голосе я услышала помимо тревоги – облегчение.