Монастырские

Зачем эта тревога в моём сердце. Я встала, взглянула на брата и сделала знак молчать. Он вопросительно посмотрел на меня.

– Тихо. Нельзя сейчас говорить.

– Почему?

– Мне кажется, что?то происходит. Папа, видишь, сам не свой.

– Почему ты так думаешь?

– Я слышала (а на самом деле, я подслушивала) сегодня ночью его телефонный разговор с мамой. Он сказал, в стране творится чёрт знает что. Андроповская власть начала террор против партийцев.

Дверь распахнулась, и мы увидели бледное лицо отца.

– Вы уже взрослые.

И вы должны быть опорой маме. Меня, не исключаю, арестуют. Я собрал бумаги. Их надо сжечь. Если я не успею, вы это сделайте.

Но не успел отец закончить говорить, как в дверь стали звонить. Он схватился за грудь и сел на стул. У моего отца никогда не болело сердце, и то, как он схватился за сердце, показалось мне игрой. К тому времени я уже научилась не верить людям, и даже отцу. Но это не отнимало мою симпатию к нему. Отец для меня всегда был примером, я в нём любила и его недостатки, и его достоинства.

Я была готова поддерживать, если это требовалось, и его ложь, и его политическую игру. «Больное сердце – это политическая игра, это прикрытие», – подумала я.

Я уже знала, что буду всем говорить о больном сердце моего отца. Пока отец тянул время и в дверь продолжали звонить, а Богдан бегал по квартире в поисках лекарств, я сгребала в отцовском кабинете приготовленные к сжиганию документы и прятала у себя под одеждой. К той минуте, как в нашу квартиру вошли люди в штатском, я превратилась в очень толстую девицу.

Обыск в квартире не принёс нашим гостям ничего, что им хотелось найти, но отца увели. Я хотела в последний раз взглянуть на отца, и зачем я только вышла на балкон. Возле чёрной машины прохаживался тот самый «замечательный Виктор Константинович Шуев», он заметил меня и помахал рукой.

Глава 3: После ареста

На даче хорошо. Тихо, уютно, всё, как в детстве. Вот старинные часы. А вот мой разноцветный мяч. О, кукла Катя, я её так назвала в честь своей подруги.

Я прижимаю куклу к груди, смотрю по сторонам, и мои глаза наполняются слезами. Боже мой, как тяжело на сердце. Как жить дальше.

Я хожу по комнатам, и дом отзывается на мои шаги шёпотом пыли, скрипом стульев, вздохом дивана.

Мой любимый комод. Сколько безделушек и детских сокровищ было спрятано в этих тяжёлых выдвижных ящиках. Я дёргаю за ручку, но ящики оказываются запертыми. Странно. Кто их закрыл. И где ключ. Я смотрю на связку ключей в своей руке.