Монастырские

И я молилась, и говорила Богу спасибо за то, что не позволил мне поехать той, гладкой, асфальтированной дорогой, и тем самым уберёг меня от страшных людей, приехавших на нашу дачу. И я вспоминала слова Богдана, и думала о том, что как всегда, Богдан был прав, и Бог действительно есть. И мне больше не было тяжело на душе. И я плакала.

Ритольда и Катя не стали расспрашивать, что в коробках из?под обуви. «Конечно, мы всё спрячем, – сказала Ритольда. – Ваше горе – это и наше горе».

Мама прилетела из Болгарии.

Она похожа на птицу в клетке. Она мечется по квартире и говорит что?то. Я не знаю, что она говорит. Это не важно. Она просто должна что?то сейчас говорить. А мы с Богданом должны смотреть на неё и молчать. Ей нужно на полдня покинуть нас, с этими словами она ушла.

К вечеру она вернулась с белым лицом. «Там кто?то был. И забрал наши драгоценности». Она вышла на балкон, закурила и сказала через плечо: «Может, это отец успел? А может, он давно всё растранжирил?» Я сказала: «Мама. Бриллианты я перепрятала.

В квартире Ритольды». Мама бросила в пепельницу сигарету и вернулась в комнату. Взглянув на меня, достала из серванта коньяк, выпила рюмку и сказала: «Молодец». Помолчав, добавила: «А письма?» – «И письма тоже». Мама выпила ещё одну рюмку: «Я не хотела, чтобы кто?то из вас прочёл те письма. Но рука не поднималась их сжечь».

Утром мама разбудила нас. Небо только начинало светлеть.

– Я предлагаю вам улететь со мною в США.

– Мы не хотим, – в один голос сказали мы.

Мама покачала головой:

– Да. Я так и думала. Но у вас есть ещё время на размышление. Целый час. Обдумайте моё предложение. Стоит ли вам оставаться в этой чёртовой стране. Впрочем, о чём я говорю. Вас мне не уговорить, в этом я не сомневаюсь. А потому уместно вспомнить и о бриллиантах. Их мне отсюда скорее всего не вывезти. Но я дам адрес одного человека Он поможет вам сбыть всё это с рук за сумасшедшие деньги, и вы будете обеспечены на годы вперёд.

Мы провожали её. Мама была грустной.

По дороге в аэропорт она пила коньяк, теребила шторки на окне машины, прижималась щекой к оконному стеклу, и плакала. Богдан был за рулём.

– Знаешь, мой любовник очень влиятельный человек, это он помог мне с документами и билетом в Америку. Он и вам мог бы с билетами помочь. Он, как и вы, тоже отказался со мной лететь, – сказала она мне на ухо и стала смеяться. По её щекам бежали слёзы.

Ну вот, наконец, она призналась, что у неё есть любовник.