Монастырские

И двинулись вперёд так, словно на Голгофу.

Полетели в народ куски грязи, плевки, раздались насмешки. Это комсомольцы стараются. Воют, свистят, хохочут, прыгают вокруг, гримасничают. Ну, чистые бесы. Крестятся люди, не отвечают на чужую дерзость.

Вслед за красной молодёжью встретили богомольцев красноармейцы. Стоят поперёк пыльной улицы, в руках винтовки. Кто?то из них смотрит со злобой, а кто?то глаза прячет. Эх, что же вы, мужики, вместе с вами в одном селе росли, многие из вас и в церковь когда?то ходили, а теперь вместо креста святого – винтовки, вместо Бога – ненависть.

Эх, мужики… Так думают крестоходцы, но не отступают.

«В Рождестве девство сохранила еси, во Успении мира не оставила еси, Богородице, преставилася еси к животу, Мати суща Живота, и молитвами Твоими избавляеши от смерти души наша!» – возвысили голос певчие, подхватили люди, покатилось по улицам народное пение, полетела на небо молитва.

Падают под выстрелами люди, но шествие продолжается. Вот подошли вплотную к убийцам. Льётся кровь на землю.

Не замирает молитва. Не стихают выстрелы.

Дарья родила сына ранним утром, в праздник Успения Божией Матери. Ещё петухи не пропели, а в доме Монастырских уже кричал новорождённый. Всем радостно, и Антону тоже, но и печально не меньше, ведь его не пустили в церковь на праздничную службу. Ах, как он ждал этого дня! Как величественно толкнёт в сердце колокольный звон, запоют на клиросе, зазвенит кадилом дьякон, угомонится народ, тихо, храм полон людей, выйдет в красивом голубом облачении батюшка…

Но отец запер дверь, никому не разрешил выходить из дома.

Знал, что в этот день готовится провокация против верующих. Должен сам был участвовать в этом деле, да воспротивился такому злодеянию. «Ах, Дарьюшка!», – плачет возле постели жены, смотрит, как Дарья кормит новорождённого. Видит Антон в щёлочку между занавесками, как текут по щёкам папки слёзы. Жалко его. Щиплет у Антона в глазах. Вот, сейчас сам заплачет. И что же это с батей, почему плачет. Слышит Антон, рассказывает папка, как убивали сегодня людей церковных, не может Антон поверить, что это правда. Не выдержал, подошёл к отцу, тронул за колено:

– Пап, а пап. Что же это, правда разве? Зачем говоришь так… Это не может быть, такое… Они ведь молились. Зачем убивать.

– Кого убили, кого ранили.

– А отец Олег?

– Ранили его. Лежал с другими на дороге, потом ушли красноармейцы. Люди раненых унесли. Да, вот, видел и вашу Анастасию Семёновну там… На дороге. Со всеми.

Замолчал.