Цвета индиго

 – Кто из нас преодолеет физическое отторжение? Ее белая кожа… уффф… Даже в период моего огня, а это было давно, я бы не смог прикоснуться к ней.

– Среди нас есть много мужчин, только вступивших в пору огня, – возразил Оггл. – Многие из них не помнят, как выглядит женщина. Кто-то из нас сможет смириться с видом ее кожи, не испытывая отвращения. А ее цвета, если смотреть истинным взглядом, очень красивы. Однако нам следует пощадить ее чувства и заранее узнать, кто из молодых илян согласен на это.

– Твои ветви быстро тянутся вверх, Оггл, – одобрительно кивнул Теаюриг.

 – Найди таких мужчин, и мы позовем их на следующий Лайдер, а ты, дор, поговори с землянкой и объясни ей, чего мы ждем от нее. Уверен, ты найдешь нужные слова.

Кетл возмущенно вскинулся.

– Не ты ли сказал, что мы будем ждать как угодно долго? «Когда она будет жить среди нас и, возможно, захочет…» – но теперь ты уже организуешь просмотр? Не слишком ли ты торопишься?

– Мое русло течет все в том же направлении, дор. И я повторю, что мы будем ждать столько, сколько нужно, чтобы огонь землянки возгорелся.

Огонь не сможет зажечься ни по ее, ни тем более чьей-то воле, но с одним мы тянуть не можем – с тем, чтобы она узнала о наших планах и поняла, и одобрила их. Время сейчас наш враг. Мы не знаем, когда закончится ее детородный возраст. Зачать ребенка не просто, даже не всякой иллийской паре Силы посылают детей. Мы не должны упустить этой возможности. Но кто еще хочет сказать свое слово?

Кетл даже не сомневался: он заранее знал, кто.

И даже догадывался, что услышит. Никто не наказывал Кетла сильнее его самого, но кое-кто был готов с ним в этом соперничать.

– Я хочу сказать то, о чем никто здесь не говорит, – начал Бокчерриг. – Но все мы об этом думаем. Высшее не существует без низшего, и если мы будем голодны, то сначала найдем еду, а потом станем наслаждаться истинной природой звезд. Теаюриг говорит о Даре, и это, конечно, важнее всего. Кетлерен пошел еще дальше и говорит, что и спасение Дара не является самым высшим благом… и мне не постичь высоту его веток, но меня волнуют наши корни.

Бокчерриг никогда не называл его дором, спасибо ему хотя бы за это – в его устах это звучало бы издевательством.

– Кеунвен, – продолжал тот, – сказал, что через Кетлерена мы все спаслись. Наверное, он забыл, что спаслись мы не все. Мудрейший не смог спасти наших жен и дочерей – тех, кто последовал за нами, оставаясь нам верными, тех, кто был призван продлить наш род.